— Может, еще не поздно что-то сделать? — слабым голосом спросил Густав.
— Что?
— Ну, я не знаю, ты же доктор.
— Доктор, а не некромант. Он умер час назад, это минимум.
Хирург спрыгнул вниз и двумя пальцами поднял с пола кухонный нож.
— Этим ты пыталась отрезать ремень? — спросил он у Иры.
— Да, но он очень прочный, я не смогла, а потом мне стало плохо, практически сознание потеряла и чуть не разбилась, упав со стула.
Густав поднял глаза наверх, стараясь не смотреть на одутловатое лицо висельника, и действительно увидел туго натянутый ремень, впивавшийся в шею Ивана, покрытый рваными зазубринами от ножа.
Ира вцепилась в хирурга, не отпуская его от себя.
— Я звонила на корабль, сигнал проходил, но никто не ответил, — сказала она.
— Нас не было на месте, — ответил Кир. — Ты заметила что-то странное? Почему он это сделал?
— Я разве знаю?! — нервно воскликнула жена хирурга. — Я просто приготовила ему еду, решила накормить. Долго стучала, никто не отвечал. Тогда я вошла и увидела вот это. Господи, мне так страшно, я не усну сегодня…
— Только сегодня? — спросил Густав.
— Что? — Ира удивленно посмотрела на него, теребя и так порядком потрепанную толстовку хирурга.
— Завтра все будет нормально и ты уснешь? — Странник обезоруживающе улыбнулся и подошел к Ивану. Он почему-то стал рассматривать его руки.
— Что за вопросы? — попытался Кир вступиться за жену. Похоже, неожиданный прилив энергии, пришедший вместе с не самой приятной новостью о самоубийстве лидера, прошел, и теперь на хирурга обрушилась апатия.
Такая апатия случилась и со странником, когда он первый раз побывал в аорте. Но сейчас Густав чувствовал себя гораздо лучше Кира.
— У него что-то с ногтями, — наконец сказал странник. — Один черный, другой сломан наполовину. Как будто он пытался… ну, не знаю, вырваться откуда-то.
— Откуда? — Хирург мотнул головой и сонно, медленно, пару раз моргнул.
— Не могу знать. — Теперь Густав стоял на стуле и разглядывал покойника. — Но так могло получиться, если бы кто-то душил его. Повреждение ногтей говорит о том, что он отчаянно боролся за жизнь, желая сорвать с себя петлю, прежде чем закончится кислород или переломятся шейные позвонки. И еще борозда от ремня. Она какая-то слишком узкая. Синяк в палец толщиной, а ремень шире.
— Я не совсем улавливаю. Ты хочешь сказать, что его убили? — спросил Кир.
Ира быстро посмотрела на него и приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но Густав перебил ее:
— Я всего лишь предполагаю. Зачем ему нужно было убивать себя?
— Да какая разница зачем! — сказала жена хирурга. — Он повесился! Кто мог сделать это за него? Я?! Кир?!