— Обвинять я не буду, не в моих это правилах. — Густав пожал плечами. — Но я все же не вижу причин для самоубийства. Когда я с ним разговаривал, он вел себя вполне спокойно. И потом, как он мог снять магнитные наручники?
— Ты лучше меня знаешь, насколько мне нужна была информация о взломщике! — сказал хирург. Он побледнел и опирался на свою жену и спинку стула, чтобы поддерживать равновесие. — И если бы я хотел его убить, то просто пристрелил или выгнал бы на холод без верхней одежды. Так было бы проще, не тратя сил и патронов, чем тащить его куда-то, душить, потом подвешивать и все такое.
Густав прищурился и показал на хирурга пальцем:
— Тогда получилось бы, что Иван прав. У меня возникли бы сомнения.
— А сейчас, что ли, не возникли?!
— Ну да…
— В чем тогда мой коварный замысел? Чем я улучшил себе жизнь?
— Ничем. Забудь. Мы будем его снимать?
— Да. Но после я немного покопаюсь у него в голове и посплю часа два. Вернее, наоборот — отосплюсь и покопаюсь. Черт, все мысли путаются. Тебя это устроит, детектив? — спросил хирург.
— Конечно.
Странник достал свой нож и взобрался на стол. Спустя минуту Иван рухнул вниз, как переспелая груша.
Ветер дул с восточной стороны, но два корабля, стоявшие носом друг к другу, закрывали от него трех человек. Эти трое пришли сюда по печальному поводу. Тело Ивана, замотанное в простыни и черные мусорные мешки, мерзко трепетавшие на ветру, лежало в стороне.
Ира в двух куртках, бирюзовых штанах и шерстяной юбке, в перчатках и меховой шапке, со скрещенными на груди руками стояла возле Кира и Густава. Эти двое усердно рыли могилу.
Из корабля хирурга тянулся провод, отходивший от двух мощных тепловых оранжевых вентиляторов, поставлявших горячий воздух на место, которое выбрал Кир для могилы. Без них мерзлую землю пришлось бы бить ломами и прочими подручными средствами, что совершенно некстати отняло бы много сил.
Сейчас они находились примерно в двух километрах от дома хирурга, ближе к центру Воронежа, в одном из затерянных дворов-колодцев. Их со всех сторон окружали старые дома грязно-коричневого цвета. Домам была уйма лет, как понимал Густав. Маленький островок тишины и забвения. Тут ничего не менялось не то что с момента Большого Взрыва, а гораздо, гораздо раньше, и приход Легиона совсем не затронул этого унылого места.
«Историческая часть города, — как сказал бы отец Густава. — Смотри, сынок, и запоминай. В любом случае пригодится, это наше прошлое».
Странник мельком отметил ажурные водостоки, дутые металлические решетки балконов. Тех, что остались и не обвалились, насчитывалось мало, основная часть лежала под окнами вперемешку с битым кирпичом и бетоном.