Щадить чувства — это деликатно. Но это же ее чувства, в конце концов, пусть она чувствует их сама, а не потому, что он что-то за нее решит!
— Пожалуй, да, — выдал он наконец.
— Я поступила, как неблагодарная девчонка…
— Я не это имел в виду.
Пауза. Воздух густ от ее замешательства. Ай-ай-ай, она хотела отделаться от темы, хотела получить подтверждение, что ничего страшного: ну оттолкнула, ну помучается он…
— Наш поцелуй…
— Видно, у тебя такой день. Сначала один, потом другой… Праздник поцелуя какой-то. На какое число он назначен, не подскажешь? Может, и правда сегодня? — Том язвил напропалую.
— Том!
Ах. Она не любит, когда ее задевают…
— Тебе понравилось. Я это чувствовал. Не трудись отрицать — получится ложь, — жестко сказал Том.
— Да, мне понравилось! — почти с отчаянием воскликнула Эмили.
Теперь настала очередь для его замешательства.
— И это меня поразило. — Она опустила голову, он видел это даже в полутьме. — Потрясло. Я не ожидала… и испугалась.
— Почему? Тебе разве не нравится целоваться?
— Скорее нет, чем да. Но еще больше я испугалась, что наши отношения испортятся, станут сложными и запутанными…
— Они уже сложные и запутанные, Эмили. Не строй иллюзий.
— Ты о чем?
— Слушай, хватит уже! Не надо притворяться невинной и глупой, ничего не соображающей овечкой! Мы — два взрослых человека разного пола, мы живем в одном доме, в двух комнатах и одной кухне. Я наслаждаюсь этим. И я мучаюсь этим. Потому что мне уже хочется большего.
— Чего?
— У тебя голос напряжен, как будто ты заподозрила меня в каннибализме. Я не извращенец. Я обычный мужчина. Здоровый мужчина. Мне хочется… сближения. — Он встал. Не подобает вести подобные разговоры сидя на диване с ногами.
— Секса.
— Секс — это слишком простое слово. Яркое, но… Оно как раскрашенная картонка или цветастая наклейка. Пустое. Само по себе ничего не значит. Я хочу чувствовать твой запах. Прикасаться к тебе. Ощущать прикосновение кожи к коже. Целовать в губы. Целовать твои волосы, и плечи, и пальцы, и ямочку у ключицы, и еще десятки уголков твоего тела…
Том ощущал себя так, будто у него изо рта вытащили кляп, и теперь он — наконец-то! — может сказать все, что захочет. Он опустился на корточки перед Эмили. Ему кажется или она и вправду дрожит? Он взял ее руку в ладони — нет, не кажется…
— Я хочу дарить тебе цветы и видеть, как ты улыбаешься. Хочу обнимать тебя при встрече и чуть-чуть отрывать от земли. Хочу баловаться с тобой, щекотать, чтобы ты смеялась до упаду. Это ты тоже назовешь плоским, но острым словечком «секс»? А между тем — мне надо и это тоже. И ходить с тобой на каток, отмечать Рождество вдвоем, с елкой и свечами, и можно даже под одеялом… Это тоже — секс?