Они доехали на метро до Парк-авеню, по Сорок седьмой улице прошли до пересечения с Пятой авеню, немного прогулялись по ней и дошли до Рокфеллеровского центра. Елка в этом году была великолепна. Патрицию она, однако, не радовала.
— Как насчет покататься на коньках? Тряхнем стариной? — Алекс хлопнул Эрика по плечу.
— Отличная идея!
Кэтрин засмеялась от радости.
— Вы, ребята, не возражаете? — Алекс обернулся к Патриции и Дитриху, которые шли чуть позади, взявшись за руки.
Они переглянулись.
— Я не против. — Патриции сегодня пришлось приложить массу усилий, чтобы скрыть следы усталости на своем лице и до сих пор держать спину прямо, потому что она проснулась уже разбитой, но с голосом она совладать не смогла.
— Будет весело, давай же! — Дитрих наклонился и поцеловал ее. После вчерашнего поцелуя Эрика этот поцелуй показался ей резиновым и холодным.
— Конечно, любовь моя! — отозвалась она.
Она чувствовала себя куклой, марионеткой, которая сама себя дергает за ниточки. Команда «улыбнуться!» — улыбается, «смеяться!» — смеется. Дитрих помогал ей, поддерживал под локоть, гладил по голове, нежно целовал в висок, называл ласковыми именами, а она опиралась на него и предоставила ему все заботы об их совместной операции. Он справлялся хорошо. Патриция ощущала себя вазой, в которую поставили цветы и забыли: цветы засохли, и даже вода испарилась, и теперь она безжизненна и несет в себе что-то плохое.
Каток немного ее расшевелил: движение, смех, множество радостных людей вокруг на некоторое время наполнили ее жизнью.
Пока она не вспомнила, как хорошо каталась когда-то, не разогналась, не попыталась эффектно развернуться — и не врезалась в Эрика. Ну почему из нескольких десятков людей, которые в этот момент сновали вокруг и резали лед острыми лезвиями, именно он оказался в этом месте в этот момент?
Патриция не удержалась на ногах и упала — к счастью, не на копчик. Эрик, который от сильного удара тоже отлетел, устоял, ухватившись за ограждение. Подъехал к ней:
— Сильно ушиблась? — и протянул руку. Это был первый раз со вчерашнего дня, когда он взглянул на нее.
— Нет, спасибо, все в порядке. — Патриция приняла его помощь. Такая же твердая, сильная, будто из железа, рука.
Подъехал Дитрих:
— Любимая?
— Все в порядке, милый.
Эрик исчез. Точнее с силой чиркнул лезвием по сероватой поверхности и умчался.
— Милая, у меня такое чувство, что я не в курсе каких-то событий, — тихо сказал Дитрих.
— Ну что ты, дорогой… — процедила Патриция сквозь зубы, отряхивая ушибленное бедро.
Не хочу думать. Не хочу чувствовать. Надо действовать, повторяла себе Патриция.