Меня немедленно переполняет вопросами.
— А кто будет строить? И почему Алтонгирел считает, что я должна быть против? И на каких таких радостях у тебя могла поехать крыша, дорогой? — последний момент меня особенно занимает. Уж не проговорился ли?
— На радостях, что ты наконец согласилась насчёт дома, — подмигивает мне Азамат. — Строить будут все, кто может, потому что помочь Старейшине — благое дело, вроде моцога. А что касается его проживания у нас…
— Это ни в какие рамки не лезет! — встревает Алтоша. — Ты понимаешь, что люди подумают?
— Нет, — честно говорю я. Азамат только отмахивается.
— А то они сейчас обо мне хорошо думают. Ну решат, что Лизе Старейшина приглянулся. Это гораздо лучше, чем если они опять начнут на Тирбиша грешить. Старейшине, по крайней мере, в глаза никто не будет гадостей говорить.
Я давлюсь хурмой.
— Ты что, хочешь сказать, кто-то подозревает, что я изменяю тебе с Тирбишем?
— Ага, примерно полгорода, — снова усмехается Азамат. — Да ты не переживай так, людям ведь только дай повод почесать языки. А ты — такой хороший повод, всем же любопытно, что ты за зверёк такой. Да и трудно поверить, что ты со мной связалась без какой-нибудь корыстной цели. Так что про тебя всё время будут болтать. Ну, может, лет через десять привыкнут. А Тирбишу только на пользу, что его подозревают. Обзываются, конечно, но больше от зависти. Никто ведь не станет тебя порицать за измену.
Ага, то есть, я в очередной раз на полном ходу влетела в непреложную муданжскую истину, что чем человек красивее, тем он может быть безнравственнее. Ладно, хорошо хоть Азамат не расстраивается из-за этого. Хотя надо будет потом наедине с ним ещё раз всё проговорить, чтобы точно никаких обид не было.
— Так что, теперь они будут думать, что я тебе со Старейшиной изменяю?
— Вряд ли у кого-нибудь хватит смелости это так сформулировать, — протягивает Азамат, сдерживая смех, — но что-то в этом духе, да.
Меня слегка размазывает такими новостями, я сижу над корзинкой, бессмысленно перебирая фрукты.
— Интересно, — говорит вдруг Орива. — А как целитель с этим справляется? У него ведь всё время больные дома живут.
— Целитель — одинокий старик, — скрежещущим голосом поясняет Алтонгирел. — А Лиза — молодка. А ты вообще девка, а туда же. Ваше женское дело — шить, детей рожать, да в обществе мужа украшать. А вы тут устраиваете бунт в муравейнике…
Твердолобая жизненная позиция Алтонгирела способна вывести меня из любого ступора и шока.
— А вот это уже дискриминация! — радостно объявляю я, подхватываясь с кресла. — А я всё ещё гражданка Земли, так что смотри у меня, ещё под суд попадёшь с такими разговорчиками. Азамат, ножик мне подкинь, пожалуйста.