Розамунда не ответила, и герцог продолжил:
— Ну и не следует забывать о моем темпераменте. — Он не отрываясь смотрел на изящный изгиб ее шеи, гордо расправленные плечи. — Не зря же говорят, что яблоко от яблони недалеко падает. Я, вероятно, похож на отца. И кстати, не зря же он назвал меня Люцифером, в честь самого дьявола, надо полагать.
— Вы лучший человек, какого я знаю, — сказала Розамунда.
Люк отрывисто рассмеялся.
— Это говорит лишь о том, что у вас ограниченный круг знакомств.
Розамунда продолжала смотреть прямо перед собой. Герцог обратил внимание на то, что она так сильно сжала перила палубного ограждения, что у нее побелели костяшки пальцев.
— Рассказать вам, какая разница между вашим темпераментом и невозмутимым спокойствием моего мужа?
Герцог замер, вовсе не уверенный, что хочет услышать это.
— Я видела проявление вашего необузданного темперамента лишь сегодня, когда с трудом заставила вас прекратить избиение человека, которого мне самой хотелось уничтожить.
Герцог молчал.
— А невозмутимое спокойствие — это когда человек контролирует каждое твое движение в течение дня, а потом с удовольствием пользуется правом войти ночью в твою спальню, глазеть на твое тело, трогать… — Она прикусила нижнюю губу и закрыла глаза. — Он трогает тебя своими потными руками. И при этом знает, даже если ты не произносишь ни слова, что его действия тебе отвратительны. Но он имеет право приказывать… настаивать. А ты должна лежать смирно, оскверненная его словами и жестами, и, конечно, не испытывая от такого союза ничего, кроме боли. И вместе с тем он никогда не повышает голос, никогда не бьет тебя. Он только подавляет твою волю каждую ночь заново. А после того как он уходит, ты понимаешь, что каждую ночь всю оставшуюся жизнь будешь прислушиваться к его шагам, которые приближаются к твоей комнате. Он подходит к двери, а значит, сейчас войдет и воспользуется тем, на что ему дает «добро» закон. — Она запнулась и после паузы добавила: — Нет, я все же предпочитаю людей, утверждающих, что они являются воплощением зла, но действующих как архангелы. Они куда лучше тех, которые выглядят святошами, а на деле наслаждаются унижением близких.
Больше всего на свете герцогу хотелось кулаком разнести в щепки бортовое ограждение, да и вообще все, что попадется под руку. В ушах гремело так сильно, что он едва расслышал последние слова Розамунды. Он должен выкопать из могилы тело проклятого Алфреда Берда, выпотрошить и четвертовать.
Розамунда повернулась к Люку. Ее глаза были сухими, волосы в беспорядке упали на лоб и щеки. Черные словно вороново крыло пряди обрамляли тонкое лицо, бледное до синевы. Вероятно, из-за этого ее дымчато-синие глаза казались неправдоподобно огромными — почти в пол-лица.