Только тогда мужчины вмешались, перевернули ее и подняли на ноги. Но Изамбур, хотя и сохраняла молчание, не собиралась сдаваться, будто ее телом действительно овладели демоны. Ей удалось вырваться из рук трех сильных мужчин, и она в последний раз бросилась к Софии, крепко схватила ее за руку, а ее губы судорожно пытались произнести: «Рагнхильда».
Внутри Софии все сжалось.
— Освободите же меня от нее! — громко вскрикнула она, а брат Герин в замешательстве опустил взгляд, будто не в силах выносить это зрелище.
Вдруг Изамбур сама отпустила руку Она в мгновение ока расслабилась и упала легко, как перышко. Теперь поднять ее и увести прочь не составляло никакого труда.
Но когда все самое худшее, казалось, было позади, в комнату ворвалась Грета и кинулась прямо к Софии. Теперь София видела перед собой не косоглазую благоговейную женщину, а фурию, которая будто спустилась с языческого неба, чтобы от имени богов отомстить ей за неслыханную дерзость.
— Что ты наделала, предательница? Зачем ты ее оклеветала? Тебя выбрали для того, чтобы ты помогала ей во всем и защищала от этого опасного мира.
София вся сжалась, но стала защищаться.
— Я не виновата ни в ее слабоумии, ни в том, что ее отдали в жены королю! О, как хорошо, что люди короля наконец забрали ее! Все могут вздохнуть свободно теперь, когда мы наконец избавлены от необходимости смотреть на эту проклятую!
— Проклята не она, а ты! — шипела Грета, замахнулась и отвесила ей звонкую пощечину. — Бог Ингвио, давший Изамбур свое имя, никогда не оставит тебя в покое! Его тень ляжет темным занавесом на всю твою жизнь, отравит твои радости и проклянет все твое существование! Не знаю, чего ты добилась своей клеветой, но она никогда не принесет тебе пользы, которую ты надеешься получить! Ты проклята, проклята!
Она предостерегающе выкрикнула последние слова, потом замолчала, развернулась и последовала за отвергнутой Изамбур. Брат Герин также покинул покои. Взгляд, который он бросил на искривленное болью лицо Софии, сверкал негодованием. Она терла покрасневшую щеку и пыталась подавить неловкость, стыд и нечистую совесть.
«Я не должна об этом думать, — пронеслось у нее в голове. — Я буду продолжать свою хронику, я напишу, что король оттолкнул свою жену после первой брачной ночи, потому что теперь об этом уже знает весь свет. Но я не напишу ни слова больше. Ни о моем предательстве. Ни о ее крике. Ни о проклятии Греты. Я должна отделить важное от второстепенного».