— Джонатан! — сказала я, когда служба закончилась и немногочисленные присутствующие разошлись. — Ты помнишь, как мы в последний раз были в Лондоне? На похоронах твоей матери?
— Я тоже думал о ней, — печально кивнул он.
— Мне нравилось навещать ее в приюте. Она всегда пребывала в прекрасном расположении духа и умела приготовить обед из ничего за пять минут!
— До приюта не больше мили, — заметил Джонатан.
Мы не бывали там уже несколько лет, с тех пор как его мать уволилась.
— Может, заглянем в память о старых добрых временах? — предложил муж.
Я охотно согласилась. Мы дошли до приюта за полчаса. Когда мы стояли у высокого ветхого здания, разглядывая истертые каменные ступени, ведущие к передней двери, я невольно задумалась о печальных обстоятельствах своего появления здесь примерно двадцать один год назад.
— Идем! — Джонатан улыбнулся впервые за день. — Давай поздороваемся с нашим старым другом, управляющим, мистером Брэдли Хауэллом.
Однако, когда мы позвонили и вошли, оказалось, что в заведении сменилось руководство. Знакомых работников почти не осталось. Разумеется, все дети, которых мы знали, живя под крышей приюта, давно выросли и разъехались. Мы объяснили, кто такие, и испросили разрешения осмотреть дом.
Мы заглянули на кухню, одно из наших излюбленных мест в ту пору, когда мать Джонатана заправляла хозяйством, но там не нашлось ни единой знакомой души. Поскольку прислуга хлопотливо собирала обед, мы поспешили выйти.
— Так странно вернуться в привычные старые коридоры и оказаться чужаком, — прошептала я Джонатану, когда мы медленно шли по знакомому темному коридору первого этажа.
— Я проводил больше времени внизу, с тобой и другими детьми, чем наверху, в наших с матерью комнатах, — кивнул он.
— Помнишь, как мы украли конфеты из стола мистера Хауэлла, а потом спрятались в чулане под лестницей и слопали все до единой? — спросила я.
— Мне было так плохо, что я несколько месяцев не мог смотреть на сладкое!
Мы еще некоторое время обменивались воспоминаниями о детских шалостях и смеялись. Проходя мимо столовой, мы услышали громкий гул голосов, размеренный звон вилок и ложек и по очереди заглянули в окошко, проделанное в двери. Я увидела не меньше пятидесяти детей, которые сидели за длинными столами и обедали. Их бледные личики и одежда с чужого плеча напоминали меня в том же возрасте. Я испытала укол боли.
Внезапно по коридору пробежал мальчик лет восьми со взволнованным лицом. Он направлялся к столовой. Когда мы с Джонатаном посторонились, чтобы пропустить его, ребенок замер, поднял на нас широко распахнутые глаза и с надеждой спросил: