— Боже, Джованна, — застонал он, сжимая ладонями ее лицо и быстро извергся в нее, глядя на женщину ничего не видящими глазами.
Джованна поскорее вытерла губы и, предложив ему вина, осушила собственный бокал залпом, чтобы избавиться от неприятного вкуса.
— Знаешь, — внезапно рассмеялся Чезаре, — я рассказал брату, что Монтальто буквально преследует тебя. Господи, он прав, ты действительно загонишь старика в гроб, если подаришь ему такое наслаждение.
— И что еще сказал граф? — равнодушно бросила красавица. Чезаре лишь пожал плечами:
— Ничего. Только усмехнулся. Джованна, стараясь не выказать истинных чувств, спросила:
— Надеюсь, ты согласен со мной, Чезаре, что граф не должен знать о нашем романе? Иначе непомерная гордость заставит его отобрать у тебя даже то немногое, чем ты владеешь по праву рождения.
— Мой неотразимый сводный братец скоро поймет, что мне можно доверять во всем, касающемся деловых предприятий! — негодующе прошипел Чезаре.
Джованна решила успокоить его:
— Ну конечно, поймет! Ты еще так молод — всего двадцать пять!..
«Да, — подумала она морщась, — для мужчин двадцать пять — молодость, не то, что для женщин!»
— Кстати, как насчет той англичанки? Граф хорошо обращается с ней?
— Признаться, я нахожу ее поведение весьма необычным Она прекрасна.., для тех, кому нравится бело розовая английская красота.
— Но это ничего мне не говорит, Чезаре. Раздраженный ее настойчивостью, граф мысленно раздел Кассандру и с жестокой беспристрастностью признал.
— Она выше большинства итальянок и худая, как тростинка, если не считать тех мест.., где женщине полагается быть округлой. Глаза темно-синие, как Средиземное море в шторм. А волосы.., ах.., совсем как золотые нити, длинные и густые, которые так и манят мужчину зарыться в них лицом. — Он немного помолчал, изучая идеально красивое овальное личико Джованны, едва видневшееся в полумраке комнаты. — Ты, конечно, увидишь ее. Мой брат решил дать ужин. Тебя обязательно пригласят.
Джованна долго молчала.
— Как странно, что граф, крайне разборчивый и привередливый человек, мог поселить потаскуху на своей вилле! Неужели он желает поиздеваться над генуэзским обществом?
— Я уже говорил, Джованна, что нахожу ее поведение крайне странным. Она не относится к графу с почтением, какого можно было бы ожидать от содержанки, во всем зависящей от своего покровителя. Иногда она обращалась к нему по-английски, причем довольно резким тоном. Потаскуха? Вряд ли! Скорее она кажется благородной английской леди.
— Но она всего-навсего его любовница! Ни одна дама благородного происхождения не покинет свою страну только для того, чтобы стать шлюхой аристократа! Ты городишь вздор, Чезаре.