Альтернативный солдат, или Приключения юного балбеса в доме престарелых, веселые и не очень... (Ильин) - страница 84

Круглое лицо Таранова побагровело, короткий ежик волос встопорщился, на курносом носу выступили капли пота.

- Да что ты понимаешь в военной службе, шпак ощипанный! – возопил смертельно обиженный Петр. – Клоун несчастный, тебе ли обсуждать людей государевых? Да все знают, что творится в актерской среде. Одни пидоры, нытики и слюнтяи. Красуетесь, как петухи перед курами, воображаете себя Бог знает кем, а копни – куча дерьма!

- Это точно! – поддержал Давило. – Проститутки, вам лишь бы перед бабами форсить. Вчера коммисаров играли, сегодня бандитов, завтра геев станете изображать. Вашей подлой породе все равно, лишь бы платили, да побольше. Вот раньше артисты были!

Спор грозит перерасти в настоящую ссору. Таранов уже наматывает полотенце на кулак и многозначительно поглядывает на Поцелуева. Тот, в свою очередь, надулся, как индюк, правой рукой нащупывает табурет. Убежденный большевик Давило кричит на всю палату, щербатый рот брызжет слюной, лицо красное, словно обложка партийного билета.  И только Иван Благой сидит на своей кроватке с постным личиком, время от времени мелко крестясь. Стас понял, что еще минута и в палате может вспыхнуть нешуточный конфликт. Странно, что старички так «завелись». Ну генерал, ну живет в яме … И что? Кому какое дело? Стас в растерянности обводит палату взглядом, лихорадочно думая, что бы такое сказать. Тут он замечает, что четвертая койка пуста.

- Эй, старички! А где Кувалдин? – громко спрашивает Стас, надеясь хоть как-то отвлечь пенсионеров.

- Да в фельдшерской, желудок промывают, - отмахнулся Таранов. – Нет, ты Степан скажи мне …

- От чего промывают? Покушал не того? – удивился Стас. – А ну, рассказывайте!

- Вот пристал … Не кушал он, а выпил! – раздраженно ответил Давило. – Растворитель какой-то или чистящее средство, не знаю. Нам не докладывали. Санитарки болтали, что этого … как его, черт! … а – доместоса нажрался, во!

Стас мгновенно вспомнил, каким заинтересованным взглядом смотрел тогда Николай на зеленую бутылку с яркой этикеткой. Убивает наповал все микробы … Но зачем? Стас задал вопрос мысленно, но старики сразу поняли. Видно, прочли по глазам.

- Пенсию вчера давали, - ответил на немой вопрос Поцелуев.

И сразу наступила тишина. Старики вдруг замолчали, лица как-то потускнели, глаза у всех погасли, словно получение пенсии - это коллективная ампутация конечностей.

- Ну и что? – тупо спросил Стас.

Ответ удивил еще больше.

- Так родственники приходили. Дети, внуки … м-мать их! – чуть слышно прошептал Таранов.

Стас посмотрел на стариков. В глазах у каждого блестят слезы. Грубый и беспардонный, как истинный большевик, Семен Давило опустил голову так, что кажется, сейчас упадет. Плечи вздрагивают, пальцы бесцельно теребят край давно нестиранной простыни. Таранов, буйный и драчливый, как петух, сидит на койке, подобрав под себя ноги, взгляд устремлен в пол. Бывший вояка похож на больного воробья, такой же нахохленный и жалкий. Поцелуев лежит вытянув ноги, руки сложены на груди, лицо спокойное, этакое философски-созерцательное, глаза смотрят в потолок. И только одинокая слеза, медленно ползущая по щеке, выдает истинное состояние бывшего артиста. Иван Благой продолжает молиться, только закрыл глаза и тоже опустил голову.