Итан нахмурился.
— Эбби, клянусь тебе, что она не испытывала ко мне глубокого чувства. Ты знаешь, что было в записке?
— Я думаю, да. Она хотела, она умоляла тебя, чтобы ты взял ее с собой. Она знала, что ты скоро уезжаешь, и… В общем, мне казалось, что она так в тебя влюблена, что просто не могла жить без тебя.
— Если там действительно речь шла об этом, — сказал он скептически, — тогда она решительно поменяла тон. — Он подумал с минуту. — Но нет, она ведь совершенно ясно дала мне понять, что не собирается променять богатого преуспевающего мужа на какого-то бедного студента. Я был хорош только для тайной интрижки.
Эбигейл подняла на него глаза.
— Я не стала ей говорить, что ты порвал ее записку, так и не прочитав.
— А я и не знал, что ты подглядываешь.
— Я надеялась, что ты, может быть, передумаешь и пошлешь ответ.
— К тому времени все было кончено, и ей следовало это знать. Наши отношения зашли в тупик, и исправить уже ничего было нельзя.
Эбигейл в волнении уставилась на свои руки, лежавшие на коленях.
— А ты знаешь, что… Ванесса была беременна?
Молчание длилось так долго, что ей пришлось посмотреть на него. Его лицо вытянулось от потрясения, глаза еще больше потемнели и были непроницаемыми.
— Как долго?
— Девять или десять недель, по словам Мела.
Итан с шумом выдохнул.
— Тогда это не от меня, — сказал он. — Слава тебе, Господи.
— Все это лето…
— Нет. Поцелуи и тому подобное — да, было. Но я все время старался удерживаться, несмотря на соблазн, да и она долго сопротивлялась. Это случилось после одной шумной вечеринки в середине января… И ни разу больше.
— Но все эти записки…
— Главным образом, от нее ко мне. Много ли раз я присылал ответ? Не более двух, если мне память не изменяет.
И вправду, вспомнила Эбигейл. Он всегда лишь молча брал тайком доставленные ею записки от Ванессы и тут же отсылал ее назад. Поначалу, если верить словам Ванессы, эти послания заключали в себе невинные просьбы подстричь лужайку перед праздником, спилить сук с поврежденного дерева или почистить канавку в саду. Только впоследствии она стала предупреждать Эбигейл, чтобы та вела себя осторожнее, намекая, что письма любовные.
— Значит, был кто-то еще, — медленно произнесла Эбигейл.
Как часто, возвращаясь назад после этих или других поручений, она обнаруживала, что Ванесса исчезла. Возвращалась та через час или больше, вся раскрасневшаяся, взволнованная и улыбающаяся.
— Я вспомнила, что у нас нет бекона, а ты знаешь, в какое раздражение приходит Мел, если в субботу на столе нет бекона и яиц, — говорила она. Или: — Мне захотелось ватрушку на десерт, и я только сбегала за ней. Ты ведь не очень беспокоилась? Конечно нет, ведь ты у нас уже большая девочка.