В тени двуглавого орла, или жизнь и смерть Екатерины III (неизвестный) - страница 78

— Но, ваше императорское величество… — начал было князь Долгорукий.

— Я все понимаю. Но хочу сказать вам, как мужчина мужчине, что мой брак с императрицей Елизаветой совсем не мешает мне отдавать должное достоинствам Марии Антоновны Нарышкиной. Правда, ее супруг ведет себя в высшей степени тактично, но смею думать, что и князь Голицын закроет глаза на некоторые факты. Что же касается Великой княжны, то… Като слишком умна для того, чтобы опускаться до пошлой ревности. Как видите, можно устроить так, что все будут счастливы…

— Княгиня не простит мне женитьбы, — пробормотал князь Михаил, совершенно ошарашенный обрушившимися на него предложениями.

— Если любит — простит, — отрезал Александр. — Но ведь и я могу не простить игры чувствами моей сестры. Подумайте об этом, князь, и, надеюсь, вы скоро сделаете Екатерине Павловне официальное предложение. А я постараюсь убедить матушку…

— Ее императорское величество против этого брака? — почтительно осведомился Михаил, в котором затеплилась надежда достойно выйти из ситуации.

Прекрасно: он сделает предложение великой княжне, ему откажут, разумеется, откажут. Вдовствующая императрица не потерпит такого мезальянса, это очевидно. А Авдотье он все объяснит, она поймет, она умница…

— Всегда готов служить вашему императорскому величеству, — склонил он голову перед императором.

— Иного ответа я от Долгорукого и не ожидал! — с довольным видом воскликнул император. — Делайте предложение, продолжайте вашу блистательную военную карьеру, и все наладится как нельзя лучше.

Увы, император недооценил упрямство своей матери. Вдовствующая императрица, постоянно намеками напоминавшая сыну о его неизгладимой вине перед ней и перед покойным отцом, самовластно присвоила себе право распоряжаться судьбами своих дочерей, раз уж она не могла стать российской самодержицей. Ни уговоры императора, ни истерики, которые устраивала матери Като, не могли поколебать ее сердце.

Конечно, Като выйдет замуж, но за ровню, за человека если не императорской или королевской, то хотя бы герцогской крови. Все существо Марии Федоровны, так и оставшейся в глубине души заурядной немецкой принцессой из европейского захолустья, восставало против мысли о том, что ей придется породниться пусть и с титулованным, но всего лишь дворянином, да еще русским. Нет, нет и нет!

Правда, Александру удалось уговорить мать не отказывать пока князю впрямую, а позволить сестре тайно обручиться с ним. Со времени рокового бала прошел уже год, Като все расцветала, и даже скептически настроенная по отношению к Великой княжне фрейлина императрицы Елизаветы, графиня Эйдлинг, оставила потомкам крайне лестные для Екатерины Павловны воспоминания: