— Да уж… — Я встряхнул ворот майки. — Жарковатые стоят деньки.
— Ой, да полно вам! — Анатолий, кажется, начал сердиться. — Вы же все понимаете… — Он отложил доску в сторону. — Вот вы мне только что рассказали, что сломали кому-то нос. И троих людей покалечили.
— Ну… — Я несколько смешался. — Это ведь не со зла. Они сами виноваты.
— То-то и оно, что не со зла, — тихо проговорил Анатолий. — Вами в ваших кровожадных деяниях не злой умысел двигал, так? А нечто такое, чего вы и объяснить-то толком не умеете?
Я присел на табурет и с наслаждением втянул носом сладкие запахи струганого дерева.
— Но ведь вы… — Анатолий сделал долгую паузу, минорность которой была подчеркнута глубоким вздохом. — Вы ведь так и убить могли кого-нибудь из этих несчастных.
— Ну, во-первых, несчастными я бы их не назвал. Во-вторых, ни о чем таком я не думал. Во всяком случае, умысла у меня не было. Просто сработал растительный инстинкт. Если хотите, это инстинкт сорного подлеска.
— Что-что? — прищурился Анатолий, отрываясь от работы.
— Подлесок просто растет, тянется верхами к свету, а корнями к питательным слоям почвы. И в этом своем вольном росте способен заглушить хороший, благородный лес. Но у него нет намерения убивать, скажем, сосну или граб.
— Хм, занятно. — С минуту он молча рассматривал меня, по-прежнему покачивая головой. — Но при всех ваших диких, дремучих, первобытных и явно каннибалических каких-то порывах вы производите впечатление порядочного человека, — с оттенком удивления произнес он. — И даже — ранимого, я бы сказал, хрупкого, способного на сильное и искреннее чувство… Вам случалось плакать?
Вопрос сбил с толку: мастеровой монах смотрел на меня прозрачными глазами и как будто угадывал кое-какие глубоко припрятанные тайны: с месяц назад случайно был включен телевизор, шла финальная сцена «Белорусского вокзала» — герои поют песню про то, что мы за ценой не постоим! — мои глаза увлажнились.
— В вас есть какая-то мучительная раздвоенность, Павел, я ее сразу почувствовал, уже в момент нашего знакомства.
— Где это? — Я протянул ему визитку, чтобы уйти от этого разговора.
Подслеповато щурясь, он поднес кусочек картона к глазам.
— Это, насколько я понимаю, соседний дом. — Он вернул мне визитку и углубился в работу.
— Ну ладно, Бог вам в помощь. — Я направился к выходу из мастерской.
— Вы любите читать? — неожиданно спросил он, когда я уже вышагивал в коридор.
И опять его вопрос сбил с толку: читано было много, но скорее из инстинктивной потребности тренировать глазную мышцу — вникать в укрытые между строк смыслы, если они, конечно, там и были, охоты нет уже давно, растительная жизнь тем и хороша, что самодостаточна: все необходимые для здорового существования смыслы растворены в самом воздухе, которым дышишь, влаге, которую высасываешь из почвы. Пригрело солнце, растопив остатки черного от пыли весеннего снега — готовься выбросить ядрышки почек; просыпался скаредный летний дождик — пей от вольного, запасаясь влагой на случай череды долгих раскаленных засушливых дней; пахнуло холодом — ссыпай листву.