И еще можно передать, что обращаться сейчас за помощью к адвокату у него нет нужды. Пока нет. Как и апеллировать к демократической общественности по поводу очередного нарушения милицией прав и свобод интеллигентной личности.
Так что очень стоит подумать. А вот сроку на этот мыслительный процесс — один, ну максимум полтора дня. После чего он, генерал Грязнов, лично даст отмашку. И вряд ли тогда директор лучшего театра России будет признателен своему родственнику, кем бы тот ему ни приходился.
Вячеслав Иванович не стал объяснять, какой конкретно помощи он ждет от Рустама Алиевича, — умному человеку достаточно ведь и намека. А хозяин ресторана был не только умным человеком, но еще и благодарным. Да и о чем вообще говорить, когда вот только что сам генерал, стоя и с большим чувством, выпил за твое здоровье, за твою процветающую семью и за твое не менее процветающее дело! Такие вещи ценить надо!
И Рустам Алиевич, не выдвигая никаких встречных условий и ничего не обещая, с глубоким поклоном проводил дорогих своих гостей, после чего промокнул белоснежным платком свою лысину, подозвал официанта и повелительным жестом указал ему на серебряный поднос, на котором лежал счет за обед и щедрые чаевые, оставленные Денисом. Племянник же, в конце концов, пригласил сюда родного дядьку. А как же иначе?
Он очень любил эти моменты. Хорошенькая стюардесса объявляет о том, что самолет через такое-то время прибывает в порт, просит пристегнуть ремни, объявляет температуру за бортом... и так далее, мило улыбается, отчего на сердце вспыхивает отчетливое ощущение праздника. Каждый раз — одно и то же. И еще — осознание своего могущества: человек, так сказать, птица!
А вот Славка Грязнов ненавидел самолеты и все с ними связанное. И на борт он просто не мог взойти, не приняв предварительно стакана коньяку. Для успокоения нервов и чтобы твердо держаться на ногах. И во время полета ему тоже приходилось постоянно поддерживать состояние обволакивающего душу опьянения. Отчего это у него, от боязни высоты? Да вроде нет, там, где летают самолеты, высоты как-то и не осознаешь, ну разве что чисто умозрительно, но никак не физически. Сколько раз летали вместе, и всегда одна и та же картина.
Но Славка сейчас далеко, у себя дома, а друг его Саня уже морально готовился к громкой, как обычно, встрече со стариной Питом, которая через считанные минуты состоится в аэропорту Франкфурта-на-Майне, куда первым утренним рейсом из Москвы и прибывал самолет немецкой авиакомпании «Люфтганза». Гото- виться-то он, может, и готовился, но почти машинально и с томительной улыбкой сожаления наблюдал за крепконогими и не стесняющимися своих вожделенных форм стюардессами, легко и деловито суетящимися в салоне. Просто сил нет, как тянуло любую из них обхватить вот эдак сильной рукой, прижать покрепче да так посадить к себе на колени, -чтоб... эва, куда тебя, Турецкий! Ишь о чем размечтался! Тебе б уже о вечном, а ты все про свое. Босяк — одно слово! Ох, права бывает Ирина, истинно права...