– И что там?
Ване наскучило париться в шезлонге, и теперь он азартно лупил боксерский мешок, висевший на одной из яблонь. Причем делал это и с душой, и с умением. Струйки пота, катившиеся по его груди и спине, так и сверкали под лучами солнца.
– Экое сильное животное, – невольно воскликнула Василиса. – Кстати, что это за вьюнош? Неужели ты…
– Господи, и ты туда же! Да не стал я голубым, не стал! Ты посмотри на него повнимательнее… Ничего не находишь?
Запыхавшийся Ваня решил в это время передохнуть и стоял теперь неподвижно, тяжело и ритмично дыша. Он показался Шкилю в этот момент настолько похожим на старого Туза, что он не выдержал и еще раз спросил Василису:
– Неужели ты ничего не видишь?
– Он на кого-то ужасно похож, – тихо и задумчиво призналась она.
– Голос крови брата твоего вопиет… – монотонно, голосом усталого проповедника сказал Шкиль.
Василиса на секунду замерла. Потом резко повернулась к нему.
– Ты хочешь сказать, что он…
– Твой брат. По отцу.
– Ты уверен?
– Посмотри на него.
Василиса не сразу, но заставила себя разглядывать Ванюшу. А тот, передохнув, принялся осыпать мешок градом ударов, издавая при этом гортанные, свирепые вскрики. Выглядел он весьма устрашающе.
Василиса отошла от окна. Видимо, вид Ванюши действовал на нее угнетающе.
– Где ты его нашел?
– Представь себе – в кутузке.
– Неплохо. И чем же он увлекается – разбоем или рэкетом?
– Зачем же так сразу, – с легкой укоризной сказал Шкиль. – Тем более про брата своего? Он попал туда случайно – драка на улице. Но ситуация неприятная. При желании его можно и засудить… Мне пришлось его вытаскивать оттуда.
– С чего это вдруг? Или с него есть что взять? Ведь адвокат Шкиль по пустякам не работает!
– Если ты почему-то хочешь задеть меня – зря стараешься. А вытащил я его потому, что он твой брат. А значит, судьба его мне небезразлична.
– Ну, допустим, допустим, что ты такой благородный! Но почему ты уверен, что отец…
– Потому что есть доказательства. Потому что в милиции мне рассказали кое-что о той жизни твоего отца, которую он вел, когда ты была маленькой девочкой…
– А мама? Мама была еще жива?
Шкиль чуть помедлил, понимая, как важно ей то, что он скажет. Прокурор Туз даже не подозревал, как многое сейчас решается в его судьбе. Если Василиса узнает, что он изменял ее матери, когда та еще была жива!.. У Шкиля был выбор. В конце концов, он мог сказать, что не знает точно. Но он знал правило: если ты решил играть в доброе дело, не виляй на полпути, толку не будет. И он сказал честно:
– Нет, мне сказали, что это было после ее смерти.