«Ты должна сказать ему о тампонах». Саймон бы понял.
Разве? Никакой другой мужчина не понял бы. И Саймон, настаивая на своем, в отличие от большинства мужчин, не отступит. Нет, она еще не могла рассказать ему. Но всё, непременно, будет хорошо; они женаты меньше недели. Что такое несколько дней наедине, прежде чем ей придётся подумать о детях? В итоге она, несомненно, смогла бы преодолеть свой страх.
А если нет?
Она бьёт тревогу раньше времени. Которое, будем надеяться, не скоро наступит.
Несколько часов спустя, Саймон лежал в своей спальне рядом со спящей женой и задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь утолить свою страсть к сладкому. Он дважды за этот день отведал «пирога», и уже жаждал его снова.
Он внимательно разглядывал взъерошенные волосы Луизы и клинышек плеча выше одеяла, который окрасился в золотой цвет в свете заходящего солнца. Его «петушок» тотчас шевельнулся. Господи, он был похотливым чертом.
Однако семь лет воздержания любого превратило бы в похотливого черта. Даже сейчас, он хотел вылизать каждый дюйм её совершенной, фарфоровой кожи, нырнуть языком в её пупок, вдоволь напиться нектаром меж её ног, прежде чем, возбудившись, так глубоко погрузить свой «петушок» в неё, что…
Саймон тихо выругался. Его «петушок» был сейчас крайне напряжён. И он был бы настоящим дьяволом, возьми её снова. Для девственницы в первую ночь и двух раз было слишком.
Откинувшись обратно на подушку, он прикрыл глаза рукой. Он должен спать. Конечно, за прошедшие несколько дней он едва ли достаточно спал.
Вместе с тем, как ему спать рядом с Луизой после стольких лет? Саймон застонал. Эта одержимость женой должна прекратиться. Ужасно, что он страстно желал её каждый миг наяву. Но жена использовала своё восхитительное тело, чтобы вырвать у него уступки, на которые он никогда не должен был идти. Он не мог позволить случиться такому снова.
Герцог должен был, без консультаций по кандидатам, удалить её из политики. Не будь он осторожен, она бы уговорила его поддержать какого-то идиота-радикала, который разрушил бы его будущее, как премьер-министра. Но что поделать мужчине, когда его соблазнительная жена кладет руки туда, где он годами мечтал их почувствовать? Особенно, если он желал, чтобы она их оттуда не убирала?
«Вот для чего существуют любовницы», — проскрипел дедов голос. — «Удовлетворять тебя в постели, чтобы ты не терял головы с женой. У любовницы нет власти. А у жены — есть, и если ей позволишь, она уничтожит тебя».
Дед, видимо, был прав, но Саймон никогда не смог бы предать Луизу таким способом. Он бы подчинил её себе, твёрдо стоя на своем в значимых вопросах, и давая ей свободу в вещах не столь важных. Поскольку жить по-дедовски, — это не выбор. Это явствовало из того, что старый ублюдок опустошал всех вокруг себя.