— Терпение, мистер Стерлинг, всего лишь немного терпения…
Два силуэта, выхваченные из тьмы трепетным светом костров, прогуливались по периметру лагеря. Шли пятые сутки пешего пути. Болотистая равнина осталась позади, вокруг расстилались поросшие лесом холмы. Впрочем, привычное слово «лес» как-то плохо увязывалось с фантастическим ландшафтом этой земли. Шелестели на ветру раскидистые ветви гигантских папоротников; огромные, в пару обхватов, хвощи тянули к небу сизые стебли, узловатые лианы плаунов прихотливо извивались на разноцветном мшистом ковре. В солнечных лучах искрились мириады спор, от них першило в горле и горела кожа век. По ночам флуоресцировали скопища грибов — бледные зонтики шляпок были размером с умывальный таз. Земля Чудовищ оправдывала свое название: за это время маленький отряд дважды подвергался нападению. Первый раз прямо на них выскочила стая быстроногих, высотой в пару ярдов тварей: мощные голенастые ноги несли тела, покрытые то ли оперением, то ли длинными чешуйками, переливающимися зеленовато-бурым, — они топорщились вокруг длинных шей, создавая гротескное подобие воротников. Передние лапы, прижатые к брюху, были оснащены острыми кривыми когтями. Матросы не растерялись и дали залп; пара бестий на всем скаку ткнулась в землю, еще одна, отвратительно вопя, забилась в агонии. Остальные кинулись прочь, совершая головокружительные прыжки через кустарник и стволы упавших деревьев. На следующий день пропал шедший в арьергарде матрос — его товарищи даже не поняли, как это случилось. Стерлинг сделался нервным и подозрительным.
Приступы дурноты преследовали Ласку все чаще. Девушка, как и все, несла на спине поклажу; правда, ее ранец был много легче, чем у прочих, — Потап, не слушая возражений, ополовинил груз, взвалив дополнительную тяжесть себе на плечи. Ласка была благодарна ему, но к этому чувству примешивалась горькая обида — ведь Лев, Лева, человек, чьего ребенка носила она под сердцем, даже не подумал предложить свою помощь. «Похоже, я окончательно стала для него такой же, как и все прочие. Вещью, которую можно использовать, а потом выкинуть за ненадобностью!» Она много размышляла о последнем их разговоре — и чем дальше, тем более зловещим представлялось ей оставшееся несказанным. Если история Осокина о его пребывании в монастыре, все эти невероятные и жуткие вещи — всего лишь выдумка, то какова же тогда правда? И эта последняя фраза: «То, что ты видишь — картинки просто»… Что он хотел этим сказать? В воображении Ласки теснились мрачные образы: в них мир представал совсем иным — словно немыслимых, невозможных размеров машина, шестеренки и поршни которой заставляли двигаться фигурки из раскрашенной жести.