Случай Растиньяка (Миронова) - страница 124

–  В этом смысле я так и не стал москвичом, – продолжил он свой рассказ. – Давно уже на метро не езжу, у меня машина, но я никогда не несусь вот так, очертя голову.

–  Не перестраиваетесь на соседнюю полосу, если есть местечко? – лукаво спросила Катя.

–  Ну, бывает, – улыбнулся ей Герман. – А вы тоже водите? Чувствую знатока.

–  Нет, – помрачнела Катя, – я не вожу. Сдавала когда-то на права, но… не сложилось. Что теперь об этом… – Они пересекли Новый Арбат и двинулись вверх по Никитскому бульвару. Было по-летнему тепло, деревья стояли еще совершенно зеленые, ни единого желтого листочка.

–  Я почитал про Мазаччо, – заговорил Герман. – И про Джотто в Интернете нашел. Но чувствую, я в этом деле полный профан. Не умею смотреть картины. Вот вы сказали про «Изгнание из рая», и я увидел. Да, идут, и тела скульптурные, и чувства выражают, все как вы говорили. А смотрю на Джотто – ну, иконы и иконы. Ничего особенного.

–  Чтобы понять Джотто, – начала Катя, – его тоже надо бы сравнить с Чимабуэ. Он старше, но они современники. У Чимабуэ мы видим одни фронтальные композиции – скучные, статичные. У Джотто – фигуры в профиль, в самых разных позах, и они движутся. Вы только поймите меня правильно, я не ругаю Чимабуэ, по сравнению с византийской иконой и он сделал громадный шаг вперед, но именно Джотто совершил переворот. Данте о них писал в «Божественной комедии:

Кисть Чимабуэ славилась одна,
А ныне Джотто чествуют без лести,
И живопись того затемнена.

Увидев, что Герман смотрит на нее чуть ли не в испуге, Катя с улыбкой добавила:

–  Только не думайте, будто я «Божественную комедию» наизусть знаю. Я, как и все, помню только: «Земную жизнь пройдя до половины…» Но эти строчки запомнила, потому что Джотто – мой любимый художник. Знаете, он мог начертить идеальный круг без циркуля, просто от руки.

–  Натренировался на нимбах, – усмехнулся Герман. У Кати вытянулось лицо, и он поспешно добавил: – Да я шучу. Мне без вас никогда не научиться понимать живопись, Катя.

–  Я могла бы прочесть вам целую лекцию, но лучше давайте сходим в музей. Для наглядности. Правда, Джотто у нас нет, но…

–  Я – за! – обрадовался Герман. – В Пушкинский или в Третьяковку? Лучше и то и другое, – добавил он тут же. – И можно без хлеба.

–  Ладно, там видно будет, – уклонилась от прямого ответа Катя. – Вот мы и пришли. – Она уверенно свернула в Хлыновский тупик и, увидев афишу, обрадовалась: – О, Тимур Шаов! Нам повезло.

Это был тот самый кавказец, чью смешную короткую фамилию Герман вычитал в Интернете и успел начисто забыть.