— Панкрат, позади абреков собралась новая лава из них, она приближается сюда.
— Огонь! — махнул рукой атаман, словно не услышавший предупреждения своего младшего брата. — Разойдись!.. Заряжай!..
Лишь после того, как терцы начали перестраиваться и щелкать затворами, он повернулся к Петрашке и громко спросил:
— А червленцев с ищерцами за второй лавой ты не увидел? Должны бы уже тоже прорваться в крепость.
— Братука… — зачастил было студент, и сразу осекся. — Показались, Панкрат, другая лава абреков как раз от них и бежит, вместе со своим Ахвердилабом.
— Дядюку Савелия с нашими племянниками не видно? А еще Никиту Хабарова.
— Все там, Чигирька с Гришкой тоже. Сейчас бы их сюда, уж дюже работы для них много.
— Целься!.. Огонь!..
Обе лавы сбились в кучу на довольно широкой улице, горцы, осознав, что их обложили с обоих сторон, принялись носиться по кругу с выкатившимися из орбит глазами. В середине его закрутился еще один круг, только в обратном направлении. За ним еще и еще. Ничто уже не могло остановить это движение, которое было у них в крови как пятикратный намаз аллаху в течении дня или как заунывная мелодия горской песни. Они совершали такой ритуал, сколько себя помнили, при нем они входили в экстаз, неважно, были они пешими или верхом на лошадях. Таким способом они выгадывали нужное им время, чтобы пришло важное решение, кроме того, этот ритуал укреплял их боевой дух. Сейчас они носились под гортанные вопли и под размеренный топот копыт, в мирное время — под те же однотонные вопли и под грохот барабанов. Их можно было расстреливать как прибрежных куропаток, они все равно продолжали бы кружиться. Остановить это дьявольское движение способен был лишь из ряда вон выходящий случай.
И он произошел. Пока оба казачьих войска сдавливали свои тиски, собираясь учинить расправу над главарями, перед толпами горцев объявился всадник на белом коне. Он был в серебристой каракулевой папахе, в белой черкеске с серебряными газырями по бокам, за отворотами которой виднелась красная рубаха. Тонкую талию опоясывал наборный кожаный ремень, отделанный серебром, на нем висел кинжал гурда в серебряных ножнах, украшенный драгоценными камнями. Такой же была и сабля из дамасской стали, притороченная сбоку. На джигите были синие штаны, заправленные в ноговицы до колен, носки которых он вдел в серебряные стремена. В гриву лошади были вплетены разноцветные ленты, а на левой руке абрека красовался золотой перстень с огромным бриллиантом. Вопли со стрельбой прекратились как по мановению волшебной палочки, все головы, даже казачьи, повернулись в сторону всадника. Джигит поднял коня на дыбы и что-то громко крикнул, обращаясь к горцам. Те ответили ему нестройными выкриками, они все еще находились во власти магического круга. Тогда вождь повторил свой клич, и сразу воины аллаха принялись выравниваться, в руках у многих появились ружья, которые они стали поспешно заряжать