— Панкрат, это Садо, один из главных приспешников Шамиля, перстень, что на его левой руке, подарил ему сам турецкий падишах, — присмотрелся к джигиту Николка, он вскинул ружье и снова с досадой опустил его поперек седла. — Жаль, что я успел его разрядить… Абрека надо убить, иначе штурм крепости для нас может оказаться напрасным.
— Я тоже узнал чеченского мюрида, — спокойно кивнул головой атаман. — А напрасно только вороны каркают, да их никто не слушает.
— Откуда этот джигит вырвался? — невольно осмотрелся Захарка. — Улица только одна, и сакли кругом низкие, как на подбор.
— Крепость квадратная, она застроена ихними хатами как попало, а эта улица главная, — пояснил Николка, не переставая терзать на поясе мешочек с зарядами. — Наши терцы уже побывали здесь, когда возили Шамилю штабную цидулку, — он снова обернулся к атаману. — Панкрат, пока абреки в молитвенном своем дурмане, надо с ними кончать.
Но атаман застыл на месте, превратившись в каменное изваяние, лишь глаза у него уперлись двумя железными костылями в абрека в белой черкеске, не отрываясь от него ни на мгновение. Он тоже чего-то выжидал. И когда мюрид встал во главе горского войска, от которого осталась едва половина, чтобы повести всадников за собой, он поднял руку. Сотни ружей что с одной, что с противоположной стороны улицы, где сгрудились червленцы с ищерцами, примкнули прикладами к казачьим плечам, дула замерли на вертлявых фигурах абреков. Но было еще рано отдавать команду на уничтожение врага, да и противник не торопился ввязываться в новый бой или признавать свое поражение бегством. Из-за угла ближайшей сакли показались несколько верховых в белых черкесках и с зеленым знаменем в руках знаменосца. Возглавлял процессию сам имам Шамиль, он сидел в седле согнувшись, по сухощавому его лицу пробегали гримасы боли. За ним следовали телохранители и только после них покачивались в седлах самые приближенные мюриды. Их было много, в передних рядах переваливалась уткой бессмертная фигура Мусы, кровника семьи Даргановых. Как и Шамиль, он скрутился в три погибели, едва не касаясь конской гривы белым лицом. Петрашка уже слез с башни, вместе с Буалком они пристроились позади Панкрата с Захаркой. Завидев Мусу, студент вскинул ружье и направил дуло на кровника, палец привычно лег на спусковой крючок.
— Охолонь, еще успеется, — покосился на него старший брат. — Сначала посмотрим, что они нам предложат, а потом поступим по обстоятельствам.
— Я же в Мусу попал, — растерянно проговорил Захарка. — Часовые на своих руках вносили Шамилева прихвостня за ворота крепости.