Была поднята на ноги вся окрестная милиция, на помощь ей пришли общественники-рабочие. Они патрулировали по улицам, дежурили у магазинов — никакого результата. Пройдет две-три недели, уляжется шум — смотришь, новый налет, да какой! Нахальнее прежних.
В Лесозаводск выехал сотрудник краевого управления. Однако, сколько он ни бился, ничего выяснить не смог и, возвратясь во Владивосток, вынужден был доложить: дело таинственное, ничего не получается.
На коллегии ему вежливо, но недвусмысленно дали понять, что для профессионального чекиста, разведчика ссылаться на таинственность — это уж самое последнее. И командировали в Лесозаводск Шевченко.
Забыв о том, что детективные истории меня интересовать не будут, я чувствую, что мне не терпится узнать: а как же ему-то, Шевченко, удалось развязать этот узелок? Он улыбается:
— А против любых узелков есть одно нехитрое средство: спокойное аналитическое мышление. Я рассуждал примерно так: чего не учел мой предшественник, какими средствами он не воспользовался? Он убедил себя, что примет грабителей действительно никто не знает.
И вот я проделываю заново работу, которую он уже сделал: встречаюсь и беседую с каждым, кто хоть что-нибудь может мне рассказать об этих «таинственных» бандитах. А люди уже напуганы, рассказывают неохотно, предпочитают отмалчиваться: дескать, ты поговоришь с нами да уедешь, а нам-то здесь жить...
Наконец из великого множества опросов выясняются две приметы: один из грабителей рыжий, и на рукаве у него заплата. Немного. Но лучше, чем ничего. По этой-то заплате да еще по характеру преступлений (такого в Лесозаводске отродясь не было) можно предположить, что действуют приезжие или хотя бы один из двоих приезжий, — я добрался до некоего Сидоренко. Работал он в пожарной команде, недавно приехал из Читы. Там был судим за грабежи, во многом сходные с лесозаводскими. Имеет в общей сложности сто лет судимости (четыре раза по двадцать пять), но каждый раз счастливо подпадал под амнистии. Сейчас, говорят, завязал, ведет тихую жизнь. Во всяком случае, ни жена, ни соседи, ни жена брата (а жили они вместе, два брата, оба женатые) ничего худого сказать о нем не могут.
Я не торопился встречаться с ним — до тех пор, пока не составлю о нем возможно более полное представление. Но вот наконец пришел и его черед. Входит. Я гляжу и глазам своим не верю: рыжий! В ватнике, и на рукаве заплата...
Если даже одежду не счел нужным переменить, значит, спокоен. Думает, что мне ничего не известно.
Спрашиваю: где был в воскресенье 17 апреля? (А это был примечательный день: пасха. В этот день произошло последнее ограбление.)