Джек нерешительно постучал в дверь. На этот раз он ничего не услышал в ответ. Может быть, она спит? Или заболела? Или выбросилась из окна с той же энергией, с которой швыряла в него битую посуду?
Он сначала лишь приоткрыл дверь, чтоб заглянуть в щелку, готовый к залпу ее снарядов. Но в комнате было темно и тихо.
Ну конечно, тут будет темно: он же не оставил ей даже свечного огарка.
Джек просунул в щель свечку. В качестве мирного предложения. Затем медленно последовал за ней, чтобы осветить комнату. Все-таки где Лорел?
Возможно, прячется в темноте. Ему следует заглянуть за дверь.
Нет, ни малейшего признака.
— Лорел?!
Из дальнего от окна угла комнаты раздался тихий протестующий звук. Джек вошел в комнату и направился на звук, пока не нашел ее, свернувшуюся на куче выброшенных простыней. Она соорудила из них что-то вроде матраса или, точнее сказать, «гнездышка». Так что все, что Джек смог разглядеть, был ее профиль. Густые черные ресницы лежали на бледных щеках. Мерцающий свет свечи выделял голубые тени под глазами и красный носик. Она плакала? Или изошла криком от ярости? Она теперь выглядела другой. Раньше это была серьезная застенчивая девочка, совсем не похожая на свою сестру. Но теперь было очевидно, что две эти женщины были больше похожи друг на друга, чем он мог предположить. У них были одинаковые волосы, одинаковые глаза, даже один и тот же упрямый подбородок. Их делали разными характеры. Амариллис была бойкой кокеткой, жаждущей развлечений, а юную Лорел больше интересовали книжки, чем танцы, и она точно не была склонна к приступам бешенства с битьем посуды.
Но это было так давно…
— Привет, лорд Джон.
Джек, улыбаясь, обернулся к тоненькой девушке, неутешительно топтавшейся в дверях библиотеки.
— A-а, это, кажется, маленькая Ежевичка!
Это прозвище всегда заставляло ее вскидывать голову.
Так она сделала и сейчас.
— Меня зовут Лорел, лорд Джон.
Он прислонился плечом к нише и улыбнулся ей сверху вниз:
— А меня Джек. Лорд Джон — это мой отец.
Она ответила серьезным взглядом:
— Хорошо… Джек.
Поскольку ему не пристало замечать, что ее глаза нежнее и синее глаз сестрицы — особенно если он собирался жениться на этой сестрице! — Джек игриво вынул книжку, слабо зажатую в ее пальцах, и посмотрел на корешок:
— «Чайлд Гарольд»? Быть не может!
Она встопорщилась, как синеглазый ежик. Это всегда вызывало у него улыбку.
— А что, скажите на милость, не так с сочинениями лорда Байрона? — Она попыталась отобрать книгу.