Гуро схватил карабин.
— А ну стой! — крикнул он, бросаясь вперед.
— Товарищу, що ты? Побийся бога! — свистящим шепотом заговорил мужик, пятясь к дверям.
Гуро щелкнул затвором.
— А ну, давай б люке!
Глядя на бандита широко раскрытыми от ужаса глазами, мужик подошел.
— Деньги живо гони! Иначе дух вон, понятно? Ну! — раздувая ноздри, крикнул Гуро.
В сенях кто-то затопал. Гуро порывисто повернулся к дверям.
Сидоркин, ухмыляясь, смотрел на него.
— Где бабка? — спросил Гуро.
— В погребе запер.
— Хорошо. Поди пока. Я тут разговор еще не закончил.
Сидоркин скрылся в сенях. С минуту послушав, что делалось в хате, он прошел к противоположной двери и заглянул в горницу.
Девушка продолжала ткать за станком. Сидоркин постоял у порога, затем решительно направился к ней.
— Так вас, барышня, Галькой зовут? — спросил он, присев рядом с девушкой.
— Галькой, — отодвигаясь по лавке и опуская глаза, тихо сказала она.
— Ишь, какая ты крепкая! — прошептал Сидоркин, сжимая ее колено вдруг задрожавшей рукой.
— Шо вы?.. Пустить!.. Я тату поклычу! — пытаясь освободиться, заговорила она.
Сидоркин молча достал из кармана револьвер.
— Пушку видала? — спросил он с угрожающим видом. — Только шумни — на месте угроблю…
… Солнце перевалило за полдень. Тяжкий зной стоял над пересохшей, землей. Ветер кружил по дорогам горячую пыль. Над степью дрожало мглистое марево; в нем, как мираж, тянулись бесконечные колонны обозов.
Гуро и Сидоркин поднялись на курган.
— Смотрите, товарищ квартирмист, как занялось, — сказал Сидоркин, повертываясь в седле и показывая в сторону хутора.
Гуро оглянулся. Там, где за изгородью виднелись золотистые шапки подсолнухов, поднималось густое облако дыма…
В боях под Дубно и в Хорупанских лесах, в жестоких сабельных рубках под Бродами и на подступах к Львову полки Конной армии потеряли треть боевого состава, но оставшиеся все так же бодро шли вперед.
В неотступном преследовании неприятеля прошел весь июль. 13 августа Конная армия с боем переправилась через Стырь и вышла на львовский плацдарм.
Около трех часов пополудни этого дня 11-я дивизия выходила на шоссе Броды — Львов, пролегавшее в сплошном сосновом лесу.
Начдив Морозов и Бахтуров стояли на пригорке подле дороги и поджидали подхода первой бригады. У подножья холма ординарец начдива Абрам, детина — косая сажень в плечах, проваживал лошадей.
В лесу было тихо. Только со стороны Львова изредка доносились глухие удары пушечных выстрелов.
Лошади пофыркивали, чутко прислушивались и били хвостами по подтянутым бокам, отгоняя надоедливых мух.
В глубине леса закуковала кукушка. Морозов послушала недовольно поморщился.