Вот, стало быть, как! Понимаете? — спросил Харламов, оглядывая сидевших против него стариков.
— Чудно. Кхм… — сказал старик в латаной свитке. — Как это так понимать? Война и, обратно сказать, союз? Давай объясни эту политику.
— Я, товарищи крестьяне, сам-то хорошо это понимаю, — сказал Харламов, отирая вдруг взмокший лоб и бросив быстрый взгляд на лекпома, словно прося у него поддержки. — Ну, хорошо, постараюсь зараз вам объяснить. Тут, стало быть, так. Кто в Польше у власти стоит? Ну?
— Известно кто — паны, — сказал старик в латаной свитке.
— Правильно, — кивнул головой Харламов. — Стало быть, капиталисты, эксплуататоры. А у нас кто? Сами трудящие. Вот мы, Красная Армия, зараз и воюем за то, чтоб и в Польше были у власти трудящие.
Тогда у нас и будет с ними крепкий союз. Понимаете?
— Факт! — авторитетно ввернул задремавший было яекпом.
— Ты, товарищ, там еще одно слово читал. Непонятно, чего оно обозначает, — сказал из темноты чей-то голое.
— Социалистическая? — спросил Харламов.
— Вот, вот!
— Ну, это слово, как бы сказать, обозначает, что земля, фабрики там, заводы находятся в руках самого трудящего класса. Обратно сказать, сами трудящие хозяйствуют и своим государством управляют. Понимаете? Вот вы, товарищи, под панами были и еще хорошо сами не знаете, что такое есть Советская власть, а наши мужики хорошо понимают и оберегают ее. Они, когда фронт прорывали, здорово нам помогли, а потом в набат ударили, чтоб все выходили помогать Красной Армии. А почему? А потому, что они фактично убедились, что такое есть власть трудового народа. — Харламов порывисто повернулся к сидевшему с края стола старику в холщовой рубашке и сказал укоризненно: — Эх, дядя! Мы жизнью рискуем для победы. И даже вовсе об этом не думаем. А ты о хлебе вопрос задавал. Берут — стадо быть, надо. Власть-то она своя. Зачем ей зря мужика обижать? Ты постой, вот достигнем победы — и такая жизнь настанет, что ты даже и подумать не можешь. А зараз, конечно, трудно живется. И холодно и голодно, но не сомневайся, отец, Советская власть свое докажет. Гляди, как еще заживешь! Мы вот панов с Украины прогоним, мужиков, которые победней, на хозяйство ставить начнем. У нас линия такая, чтобы всем богато жилось… Только еще много гадов вокруг нас ходит, палки нам в колеса вставляют… — Харламов умолк, отер обильный пот на лице и подвинул газету поближе.
— А почему коней берете? — ревниво спросил от дверей чей-то голос.
— Это кто ж такой? — Харламов перегнулся через стол и посмотрел в темноту. — А ну, выдь к свету, поговорим.