— Ты ударил не того, кого надо, — с мягким укором сказала она.
— Заткнись!..
— Они преступники, а не я, — расхохоталась невеста.
— Сидония, пожалуйста, не надо, — просила женщина, которая, судя по всему, была ее матерью.
— Успокойся, старушка, — сказала она.
— Ты осмеливаешься так говорить с матерью! — воскликнул священник с негодованием в голосе и резко повернулся ко мне. — Это вы так действуете на нее! Это вы превратили бедную девушку в…
Последнее слово он выкрикнул визгливо и неприятно.
— Я больше не бедна, святой отец, — напомнила Сидония, внимательно наблюдая за мужем. — Я вышла замуж за богатого человека. Но я подумала, что будет, если мои дети станут трусами? Такими, как он, трусами и слабаками, а, святой отец?
— Бог мой! Сидония! Они же вооружены, — просительно обратился к ней муж. — Они же преступники, убийцы…
— Трусливое ничтожество! — вскрикнула она, в первый раз повысив голос.
— Трус! Трус?! Я покажу тебе! Я… — завопил он.
Он обогнул Туки и с ревом, подобным реву быка, растолкал жителей деревни, столпившихся вокруг нас, и пошел к выходу.
Сидония, хищно прищурясь, смотрела, как ее муж бежит к двери.
Отто поджидал его. Мужчина неуклюже размахнулся. Отто легко увернулся и свалил его ударом пистолета. Мужчина поднялся и вновь рванулся вперед. Он не понимал, с кем встретился. Методично, жестоко, по-зверски немец лупил этого незадачливого жениха рукояткой пистолета по голове до тех пор, пока тот не растянулся на полу.
Сидония стояла, закусив нижнюю губу и наблюдая за обоими мужчинами, а потом подбежала к мужу. Туки и я сразу же двинулись за ней. Отто лениво прислонился к стене и ухмылялся.
— Ты, краут, — напряженно сказал Туки. — Ты здорово повеселился.
— А ты хотел, чтобы я его отпустил? — поинтересовался Отто.
Сидония опустилась на пол рядом с мужем и склонилась к его груди, прислушиваясь к дыханию.
Она вскинула голову вверх с искаженным гримасой ртом, с размазанной по щеке кровью мужа.
— Почему ты не стрелял? Почему ты не убил его и не сделал меня вдовой? — заорала она на краута.
Немец удивленно посмотрел на меня.
— Красота! — восхитился Туки. — Ай да женушка, черт возьми!