Осторожно погладив округлый зад красавицы, Сагир поинтересовался:
– Где синяк-то? Здесь? Здесь?
Его пальцы становились все бесцеремонней и касались уже не только низа спины, но и того, что между бедрами. Наконец-то сармат стал наглым и жадным, а руки залезли туда, куда чужим мужским рукам нельзя. И все равно Милида не сопротивлялась, ее обдало горячей волной желания. Милида закусила губы, чтобы невольно не закричать или не застонать.
Конечно, Асиат было хорошо слышно их возню в кустах, но девушка ничего не имела против: хочется Милиде быть с Сагиром, пусть будет…
Сагир вернулся к костру не скоро, а вдовушка так и осталась спать на подстилке, где так успешно прошло лечение ее зада.
На следующем привале, пока Сагир разводил костер и в бурдюке варилось мясо, разговор неожиданно зашел об… амазонках. Лейла попробовала узнать у Асиат, почему девушки вынуждены одеваться и вести себя как воины. Царская дочь несказанно удивилась:
– Одеваемся как мужчины, потому что иначе на коне сидеть неудобно. Как иначе воевать?
– А почему женщины должны воевать? Мужчин мало?
И снова Асиат уставилась на персиянку с недоумением. Попробовала объяснить, что амазонки с детства растут как воительницы и не мыслят себе другой жизни.
Постепенно пришлось рассказать многое из истории амазонок. Сагир, не понимавший языка, хмурился, но молчал. Он презирал женщин, даже таких, как Асиат. Милиду с этой глупой персиянкой тем более. Что это за женщина, если она дерется топориком не хуже мужчины? Их место за спиной настоящего мужчины, а не рядом с ним или вообще впереди! По этим убеждениям сармат был настоящим скифом, может, потому и жил больше у Скопасиса с Антиром, чем в своем собственном племени?
Асиат, похоже, мыслила совсем иначе. Царская дочь чувствовала себя среди амазонок Дайраны как рыба в воде, с видимым удовольствием скакала на коне, метала стрелы и билась что мечом, что топориком. А тут принялась что-то объяснять этой глупой красотке, видно, о таких же, как она!
Сагир был прав, девушка рассказывала Лейле о трагической судьбе двух сестер – амазонских цариц Ипполиты и Пенфесилеи. Пенфесилея нечаянно убила сестру стрелой во время охоты на оленя и очень горевала из-за этого, мечтая умереть. Но амазонка могла найти смерть только в бою. Таким боем для нее стала защита Трои.
– Трои? – переспросила Лейла. Она никогда ничему не училась, но была страшно любопытна, за что не раз получала нагоняй. И очень любила подслушивать не только любовные вздохи, но и умные речи тех, с кем рядом оказывалась. О Трое персиянка однажды слышала еще в Сузах, кажется, Артабан что-то говорил своей наложнице, смеясь, что амазонки сумели серьезно потрепать осаждавших Трою, и если бы не Ахилл, неизвестно чем бы все закончилось… – Троя известный город! Это ваши амазонки воевали с Ахиллом?