Леша, как всегда, не спешил на зов,- вдруг заставят работать.
Но, когда он, заранее ощетинившийся против всякой нагрузки, вошел в кухню и увидел свой туго набитый рюкзак, стоящий на полу, и рядом с ним суетившегося Юматика, он мгновенно преобразился. Он бросился на Юру, ударил его по лицу, стал пинать его ногами, визжать и ругаться.
Ошеломленный Юматик продолжал держаться за мешок и только отворачивал голову от ударов. Никто ничего не понимал. Юра не сделал ничего плохого. Он даже не стал сам вынимать Лешины вещи из мешка... Наконец Гера опомнился и вмешался в драку. И тут шнурок на горле рюкзака лопнул и из мешка посыпались, посыпались, посыпались, как из рога изобилия, пачки печенья, шоколадные конфеты, сахар...
В ужасе смотрели ребята на этот съестной дождь; на этот шоколад, который мог бы вернуть румянец на щеки Муси; на этот сахар, о котором каждый из них мечтал столько дней. Одна пачка сахара упала к самым ногам Хорри, и он посмотрел на нее, как на бомбу, круто повернулся и выскочил за дверь в темноту, в ночь.
Муся побежала за ним, но остановилась на пороге и, протянув руки в темноту, забыв о законе тишины, закричала ему вслед:
- Хорри, Хорри, вернись, вернись, пожалуйста!
И слезы залили ее лицо. Слезы обиды и гнева стояли у всех на глазах. Только у Лили глаза были сухие. Но лучше Леше не встречаться с ее взглядом! Он стоял потупив голову. Он уже остался один. Это съестная река отделила его от всех товарищей - они на том берегу... Они молчали, и только Гера, разрывая молчание, произнес одно слово, которое хуже всего на свете, хуже удара по лицу; он сказал: "Фашист!"
Леша вдруг разрыдался:
- Я не фашист!..- закричал он,- я не хотел, я не подумал, я просто боялся, что будет еще голоднее... Я нечаянно нашел старый ключ, а он подошел к шкафу... Я так боялся...
Да, так было.
* * *
Часто, когда я не сплю ночами, я думаю и о вас: какими вы растете сейчас, ребята? Неужели вы теперь другие?
26. Костик-солдат
Ночь боролась с утренней зарей. Проснувшееся солнце еще не выглянуло из-за горизонта и только первыми легкими лучами зазолотило верхушки самых высоких сосен, а на земле был еще мрак, когда Костик-пастушонок полез на наблюдательную вышку. Две-три зарубки, чуть приметные для глаза, и прибитые ветви помогли ему подняться на самый верх. Ствол сосны у земли был холоден и скользок от ночного тумана и утренней росы; но, чем выше лез Костик, тем теплее и суше становилась розовая кора, а на самой верхушке, прогретая солнцем, она испускала уже тонкий смолистый запах.