– Ну, понятно, – вздохнула Груня. – А дойдешь хоть?
– Постараюсь…
– Ого! – выглянула в окно художница. – Лежу в палате и ничего не вижу. Этаж десятый у меня небось?
– Тринадцатый, – поправил Николай Еремеевич, сворачивая к лифту мелкими шажками.
Они вызвали лифт, вошли внутрь. И туда же, следом за ними, вошел Вилли. Груня проигнорировала его, гордо задрав нос. Она думала только об одном – чтобы лифт не застрял с находящимся внутри человеком, у которого сердечный приступ. Это уже было бы чересчур. Вилли молча нажал на кнопку с цифрой «один», и лифт поехал. Однако ехал недолго. Вдруг резко остановился, как-то дернувшись, и затих.
– Не может быть! – ахнула Аграфена, выждала пару секунд и судорожно нажала кнопку первого этажа несколько раз. Лифт с места не тронулся.
– Груня… – позвал Вилли.
– Обожди, не до тебя!
Она принялась нажимать на все кнопки подряд. Лифт оставался безучастным.
– Только не сейчас! Да что ж за невезуха такая?!! Ты, Коля, только держись, не паникуй. Тебе волноваться нельзя. Ничего, что-нибудь придумаем.
– А я и не волнуюсь, – совершенно спокойным голосом произнес Николай Еремеевич. И повернулся к Вилли: – Я же говорил, что она очень заботливая и добрая девушка. Вот гордячка невозможная, это да!
Груня несколько заторможенно прохлопала ресницами и спросила:
– У тебя с сердцем что?
– Ничего, бьется пока.
– Отпустило уже? – повторила Груша. И уже слегка на повышенных тонах воскликнула: – Что здесь происходит?!
– Поговорить вам надо, – зевнул Николай Еремеевич. – На меня можете не обращать внимания, я здесь как бы для мебели. Дело молодое…
– Так ты… ты меня разыграл?! Не может быть! Значит, твой сердечный приступ… О, Николай, ты просто гениальный артист! Ге-ни-аль-ный! Браво! Только к чему этот цирк?
– Ты ведь не хочешь со мной поговорить? – подал голос Вилли.
– Какой ты догадливый!
– И дальше стала бы меня избегать, игнорировать? – продолжал хозяин отеля.
– Совершенно верно!
– А вот здесь, в тесноте и не в обиде, как говорится, у нас будет время пообщаться.
И тут Груша, что есть силы размахнувшись, залепила ему пощечину.
– Ого! – съежился Николай Еремеевич под взглядом, которым она наградила и его.
– Тебя бить не стану, по старости. Но и разговаривать тоже не буду.
– Груня, послушай… Можешь избить меня всего, если тебе легче станет, – потер щеку Вилли.
– Легче мне станет, если я выйду отсюда, чтобы не дышать с тобой одним воздухом! Ишь чего удумал, силой принуждать к миру! – зло высказалась она.
– Друзья, давайте выпьем… – Николай Еремеевич достал бутылку и три пластиковых стакана, словно фокусник.