— Правда?
— Конечно!
— Лжет она. — На них упала угловатая тень Давыдова. — И про взрыв тоже ложь.
— Зачем мне говорить неправду? — спросила Валентина.
— Чтобы Фрииса выгородить. Его будут судить за некомпетентность, если мы выберемся отсюда живыми.
Девушка посмотрела на остальных.
— Кто-нибудь еще слышал взрыв?
Соня покачала головой. Госпожа Давыдова неподвижно стояла рядом со свечой, как будто боясь отойти от нее, лишь тень ее подрагивала на стене. Она молча, удивленно смотрела на мужа. И только жена человека из Думы, которая присела у стены на корточки, энергично закивала.
— Я слышала, — сказала она. — У меня уши до сих пор болят от этого грохота. А разве у вас не болят?
— Болят, — сказала Валентина и посмотрела на госпожу Давыдову.
Министерша медленно кивнула.
— Это был взрыв, — повторила Валентина. Она хорошо знала этот звук, он навсегда врезался ей в память после того случая в Тесово. — Бомба.
Короткое слово раскололо хрупкий панцирь, под который они прятались от действительности.
— Кому нужно было нападать на инженеров? — прошептала Соня.
По щекам ее покатились слезы.
— Дело не в инженерах! — выпалил Давыдов. — У вас что, не хватает ума сообразить, кто был их мишенью?
— Царь, — проговорила Валентина. — Они хотели убить царя.
Она смотрела на свечу. Наблюдала, как время расплавленным воском медленно стекает на землю и застывает неровной лужицей. Он все не возвращался. Валентине хотелось пойти за ним, но она продолжала сидеть, прислушиваясь к непрекращающемуся гулу воды. Чтобы не думать о Йенсе, она осмотрела лица пятерых человек, собравшихся вокруг свечи, чтобы понять их настроение.
Соня держалась спокойно. Ей и раньше приходилось видеть смерть и разрушения. Да, она плакала, но движения рук ее, которыми она успокаивала своего пациента, были точны и уверенны. Покрытый испариной раненый метался, не в силах сдерживать боль и страх. О том, что творится на душе у госпожи Давыдовой, судить было труднее, потому что она слишком хорошо умела скрывать свои чувства. Лишь между бровей ее пролегла небольшая складка, как бывало у мамы, когда у нее болела голова.
Мама, не волнуйся обо мне!
Но жена человека из Думы вела себя иначе. Она не находила себе места. То садилась на землю, то вставала и принималась ходить. Ее беспокойные пальцы то теребили одежду, то поглаживали волосы, то прикасались к шее. Это была худая женщина, и в темноте она больше походила на сгустившуюся тень, чем на человека.
— Почему их так долго нет? — произнесла она.
— Они ищут остальных, — заверила ее Валентина.
— А вдруг там опять что-нибудь обвалилось?