— Ты смотри, как докопалась, сука!
Проигнорировав «суку» в качестве обращения, я продолжила:
— А теперь колись, кто тебя науськал — Вячеслав?
Удивление на его лице было вполне искренним, так не сыграешь.
— Какой еще Вячеслав? Не знаю никакого Вячеслава…
Не хочет признаваться — не надо. Я решила зайти с другого конца: пусть расскажет, что произошло тогда в Верхней Яйве, а уж остальное я как-нибудь вычислю. Я медленно, с расстановкой, педалируя самые важные пункты, произнесла:
— Сейчас ты мне расскажешь, что произошло двадцать лет назад. Если будешь упираться, то твой замерзший труп обнаружат в двух шагах от сторожки с расстегнутыми брюками. Ты вышел отлить и заснул. Никто не будет проверять причину смерти. Замерз по пьяному делу. Такое каждый год бывает, и милиция даже не расследует подобные случаи.
Васька ощутимо напрягся, но все же до конца не верил в то, что я смогу осуществить задуманное. Будучи человеком прямолинейным, он немедленно озвучил свои сомнения:
— Кишка у тебя тонка…
Я не стала ничего говорить, а просто села ему на спину и как следует вдавила его голову в матрас. Мужик дернулся, я приподняла край подушки и рявкнула ему в ухо:
— Когда надоест выпендриваться, постучи ногами по матрасу, и я тебя отпущу.
После чего спокойно навалилась всем телом ему на голову Через минуту он бил ногами, как морской котик ластами. Я сняла подушку и приготовилась слушать.
Васька не был искусным рассказчиком, он долго и мучительно подыскивал слова, часто повторялся. Я внимательно слушала, стараясь не запутаться в незнакомых мне именах, иногда переспрашивая, чтобы уточнить детали. Он рассказал, как в его жизни появился первый и так и оставшийся единственным друг — Илья. На мой вопрос, не тот ли это Илья, что живет неподалеку от площади Тверской заставы, Васька ответил утвердительно. Итак, Илья — друг, герой Васькиных детских грез. Если есть герой, то обязательно должен быть и злодей. В роли злодея выступил пока незнакомый мне Юрка. Тут я опять встряла в разговор, уточнив, не толстяк ли это с фотографии. Васька скривился, сплюнул и в сердцах выругался.
— Он…
Прозвучало это, по меньшей мере, недружелюбно. Меня такая неожиданная реакция заинтересовала, и, хотя Васька явно не высказывал намерения развивать данную тему, я продолжала задавать вопросы о «веревке в доме повешенного».
Через пару минут мне уже казалось, что мой пленник лет двадцать мечтал кому-нибудь пожаловаться на несправедливость жизни. По его словам выходило так, что злобный гений Юрка нагло влез в их настоящую, крепкую мужскую дружбу. И ладно бы, можно было бы дружить втроем, но Юрка придумал создать орден.