— Какой еще орден? — не поняла я.
— Орден иезуитов, — пояснил Васька.
Я так и села, не веря своим ушам. Однако не верить было невозможно. Вряд ли Василий мог придумать такое сам — его происхождение и образование не предполагали глубоких знаний монашеских орденов.
— И что, успешно? Ну, в смысле, орден образовали?
— Да, — с некоторым вызовом ответил Васька. — Орден святого Игнатия Лойолы. А Юрка у нас генералом стал.
— Кем-кем? — переспросила я.
— Генералом, — повторил он. — В каждом ордене должен быть генерал. Остальные ему подчиняются.
Я молчала, переваривая полученную информацию.
— Вот поэтому, — с горечью заметил Васька, — пришлось мне в это дело с тобой влезть. А я ведь чувствовал, что добром это не кончится. С такими суками, как ты, хлопот не оберешься. Сообразительные…
— Эй, полегче на поворотах, — обрубила его я. — За «суку» можешь и ответить. Лучше вот объясни-ка мне, что произошло в вашей Верхней Яйве и какое отношение ко всему этому имела Женька. Ей ведь в то время года четыре было, не больше.
Васька помолчал минуту, после чего буркнул:
— Не скажу, — и отвернулся к стене.
— Это почему? — удивилась я.
— Юрка мне этого не простит, — нехотя признался Василий.
— Да что ж ты так его боишься?!
Не скрою, я была сильно удивлена. Вся эта ахинея с орденами иезуитов, генералами и их подчиненными — весь этот детский лепет был актуален много лет назад. Я вот тоже в детстве много во что играла. Помнится, даже замуж выходила понарошку за мальчика из детсадовской группы. Его звали Сережа Михайличенко. И что — я же не заявляюсь к ничего не подозревающему Михайличенко с требованием немедленно пойти со мной в ЗАГС на том основании, что тридцать лет тому назад мы с ним целовались у забора, пока нас не застукала воспитательница.
Вслух же я заметила, что Ваське сейчас следует больше бояться меня. Потому что Юрка далеко, а я рядом, и у меня есть к нему определенные претензии. В частности, именно благодаря его, Василия, действиям мое лицо украсилось шрамом. Шрамы на лице украшают мужчину, для женщины же они совсем не являются украшением. Я говорила все это несколько монотонно, чтобы до него дошла серьезность моих намерений. В детективах автор всегда делает упор на равнодушный голос главного героя/героини. Почему-то считается, что если человек кричит, истерикует, это означает, что он сам смертельно боится и, стало быть, вряд ли осуществит угрозу. А вот если тот же человек угрожает спокойно, взвешенно и обдуманно, то любой злодей сразу понимает: пора раскалываться, признаваться в содеянном и сдавать сообщников. Не все, о чем мы читаем в книгах, применимо в жизни, но данный прием сработал. Я не успела сделать шаг к кровати, как Василий повернул ко мне лицо и хрипло произнес: