— Имя? — спросила Изабелла.
— Графа Арманьякского, коннетабля королевства Франции, управителя города Парижа, — сказал Леклерк.
— Ах! — промолвила королева, роняя перо. — Но ты, по крайней мере, просишь у меня его жизнь, чтобы убить его?
— Да.
— И в час его смерти ты скажешь ему, что я забираю у него его Париж, его столицу, взамен моего возлюбленного, которого он отнял у меня? Долг платежом красен; надеюсь, ты скажешь ему?
— Прошу не ставить мне условий, — сказал Леклерк.
— Тогда никакой печати, — отвечала королева, отодвигая пергамент.
— Хорошо, я скажу.
— Поклянись спасением своей души.
— Клянусь.
Королева снова взяла перо и продолжала:
— «Уступаем наше право на жизнь и смерть… графа Арманьякского, коннетабля королевства Франции, управителя города Парижа, отказываясь навсегда от нашего права на жизнь вышеозначенной персоны».
Она подписалась и рядом с подписью поставила печать.
— На, — сказала она, протягивая лист.
— Благодарю, — отвечал Леклерк, беря его.
— Это ужасно! — вскричала Шарлотта.
Девушка была бледна как полотно, это невинное создание словно присутствовало при заключении сделки двух исчадий ада.
— Теперь, — продолжал Леклерк, — мне нужен энергичный человек, с которым я мог бы договориться и у которого были бы желание и воля, а из благородных он или из простых — мне все равно.
— Позови слугу, Шарлотта.
Шарлотта позвала, вошел слуга.
— Скажите сеньору Вилье де Л’Иль-Адан, что я жду его, и немедленно.
Слуга поклонился и вышел.
Л’Иль-Адан, верный данному им обету, бросился на пол, не снявши даже военного снаряжения. Ему нужно было лишь подняться с полу, чтобы предстать в надлежащем виде перед королевой.
Через пять минут он уже стоял перед ней, готовый исполнить ее волю.
Изабелла подошла к рыцарю и, пропустив мимо ушей его почтительное приветствие, сказала:
— Сир де Вилье, вот этот юноша вручает мне ключи от Парижа, мне нужен мужественный, энергичный человек, которому я могла бы доверить их, — я подумала о вас.
Л’Иль-Адан вздрогнул; его глаза засверкали; он повернулся к Леклерку и протянул было ему руку, но тут увидел одежду Леклерка: тот, кого он хотел приветствовать как равного, был гораздо ниже его по социальному положению. Его рука скользнула вдоль бедра, и лицо приняло обычное высокомерное выражение, на минуту утраченное им.
Ни одно из этих движений не ускользнуло от Леклерка; он стоял, скрестив руки на груди, и не шелохнулся, ни когда Л’Иль-Адан протянул ему руку, ни когда он убрал ее.
— Поберегите вашу руку, чтобы разить врага, сир де Л’Иль-Адан, — смеясь, сказал Леклерк, — хотя и у меня есть право коснуться ее, ибо так же, как и вы, я мщу за моего короля и мою родину. Поберегите вашу руку, сеньор де Вилье, хотя нас и породнит предательство.