Королева улыбнулась с тем выражением, кое присуще было лишь ей.
— О! — сказала она. — Все, чего ни попросит этот человек… Все, половину моей жизни, моей крови. Только где он?
— Кто?
— Этот человек!
— Я перед вами, госпожа.
— Вы! Ты! — вскричала в удивлении Изабелла.
— Да, я.
— Но каким образом?
— Я сын эшевена Леклерка; ночью мой отец кладет ключи от города под подушку. В один прекрасный вечер я иду к нему, обнимаю, сажусь за стол, потом прячусь в доме, а ночью… ночью вхожу в его комнату, беру ключи и открываю ворота.
Шарлотта легонько вскрикнула, Перине сделал вид, что не слышал ее, королева также пропустила ее возглас мимо ушей.
Подумав, она молвила:
— Ну что ж, пускай.
— Я сделаю, как сказал, — повторил Леклерк.
— Но, — робко проговорила Шарлотта, — вдруг, когда вы будете брать ключи, ваш отец проснется.
От этого предположения у Леклерка волосы зашевелились на голове, а на лбу выступил пот. Но тут он положил руку на рукоять кинжала и произнес следующие три слова:
— Я усыплю его.
Шарлотта снова вскрикнула и упала в кресло.
— Да, — сказал Леклерк, не обращая внимания на свою возлюбленную, которая лежала почти без чувств, — да, я могу стать предателем и отцеубийцей, но я буду отомщен.
— Но что они тебе сделали? — сказала Изабелла, приблизившись к нему; она взяла Леклерка за руку и взглянула на него с той улыбкой, с какой смотрит женщина, когда ею владеет жажда мести, как бы жестока она ни была и чего бы ни стоила.
— Пусть это останется моей тайной, королева, вам нет до того дела. Знайте лишь, что я сдержу свое слово, но вы сдержите свое.
— Прекрасно, я слушаю тебя. Ты ведь любишь Шарлотту?
Перине с горьким смешком покачал головой.
— Тогда золото? Ты его получишь.
— Нет, — отвечал Перине.
— Может быть, звание, почести? Как только мы возьмем Париж, я назначу тебя его комендантом, ты станешь графом.
— Нет, речь не о том, — прошептал Леклерк.
— Так о чем же? — спросила королева.
— Ведь вы регентша Франции?
— Да.
— Вы вольны карать, вольны миловать?
— Да.
— И у вас есть печать, а тот, кто владеет грамотой с королевской печатью, облечен королевской властью, не так ли?
— Так.
— Вот я и хотел бы иметь такую грамоту, чтобы она отдала в мои руки жизнь, которой я распоряжусь по своему усмотрению, не спрашивая ни у кого на то соизволения, и чтобы даже палач не оспаривал ее у меня.
Королева побледнела.
— Но это не касается ни дофина Карла, ни короля?
— Нет.
— Пергамент мне и королевскую печать! — с живостью воскликнула королева.
Леклерк взял со стола то и другое и протянул королеве. Та написала: «Мы, Изабелла Баварская, божьей милостью регентша Франции, коей вверено по причине занятости его величества короля управление королевством, уступаем торговцу оружием на Пти-Пон Перине Леклерку наше право на жизнь и на смерть…»