— Мне очень жаль, ваша светлость. — Ее голос прозвучал на удивление спокойно. — Лорда Леонидаса сейчас нет дома.
— Так я и доложил ее светлости, — откликнулся Пилчер из-за ее спины.
И тут же замолчал под повелительным взглядом герцогини.
Она снова повернулась к Виоле, решительно выпрямив спину и гордо подняв голову.
— Мне прекрасно известно, что мой сын отсутствует. Я приехала повидаться с вами, миссис Уэдон. Но поскольку слуги, которым уже пора бы понимать, что к чему, — громко объявила она тоном, обещавшим самые суровые последствия, — способны только трястись и досаждать мне, когда им следовало бы предложить закуски и чай, я предлагаю присоединиться ко мне в моей карете, где я и смогу сказать вам то, что считаю нужным.
Она поправила шляпку на золотистых волосах, пронизанных седыми нитями, и повернулась, явно не сомневаясь в покорности Виолы. Та знаком приказала Пен остаться на месте, а сама проследовала за матерью лорда Леонидаса к ее экипажу. Ей было совершенно ни к чему, чтобы ее огромная собака оказалась с герцогиней в закрытой карете. Будет ли Пен от нее в восторге или зарычит, в любом случае роскошное, расшитое блестками шелковое платье этого свидания не переживет.
У Виолы ко рту подступила едкая желчь. Было нечто поистине пугающее в том, как держится герцогиня. Угроза ощущалась в каждом движении. Не вызывало ни малейшего сомнения, что она привыкла приказывать — и не допускала непослушания.
Кучер, два лакея и громадная гора багажа громоздились на крыше блестящей кареты с герцогским гербом, запряженной шестеркой великолепных лошадей. Виола села в карету к герцогине без шляпки и перчаток, Чувствуя себя без них странно беспомощной, словно гладиатор, которого бросили ко львам без всякого оружия. Она устроилась на сиденье лицом против движения и расправила юбки, словно собралась прокатиться с приятельницей в парке.
Что бы мать Лео ни собиралась говорить, Виола не намерена была унижаться или выказывать страх. Однако когда за ними с громким щелчком захлопнулась дверца, она невольно вздрогнула. Герцогиня не отдавала никакого приказа ни словом, ни жестом, однако карета сразу же тронулась. Виола постаралась успокоиться и посмотрела матери Лео прямо в глаза. Ей уже приходилось сталкиваться с разгневанными родственниками, хотя и не при таких обстоятельствах.
Она не сделала ничего дурного. Ей не за что было извиняться, от нее не требовалось никаких объяснений. Герцогиня даже не сможет обвинить ее в корысти, поскольку она не получила от ее сына ни пенни. Тем не менее, Виола все-таки сильно волновалась, и ей пришлось собрать все свои силы, чтобы не дрожали ноги и не дергались коленки.