Мне казалось, что Гуля, как только он развяжет ей руки, даст ему по морде.
Но она потерла запястья, уселась, спокойно осмотрелась по сторонам.
– Иди за хворостом! – сказал ей полковник, и она послушно пошла.
«Может, так и лучше, – подумал я про Гулю. – По крайней мере в нужный момент она и меня развяжет, а там, может, оставим полковника втроем с Петром и Галей. Вот им весело будет. И ну этот дневник к чертям, пусть сами копают – лопата у них есть!»
Полковник, проводив любопытным взглядом Гулю, снова взял в руки папку и понюхал. Потом присел возле меня на корточки и понюхал меня.
– Шо это ты корицей пропах насквозь? Пироги с корицей любишь?
– Нет, просто украинско-российскую границу в вагоне с корицей переезжал, вот запах в кожу и въелся, – пошутил я.
– А-а, – протянул полковник, всерьез восприняв мои слова.
Когда солнце поднялось еще выше, время потянулось медленно, как древесная смола. Петр вдруг сухо закашлялся и попросил у полковника воды. Тот нашел баллон и напоил связанного пленника. Мне было забавно наблюдать, как приближались друг к другу пшеничные усы Тараненко и черные усы Петра. Полковник с каким-то особым удовольствием поднимал балон над головой пьющего, словно заставляя его делать большие, до захлебывания, глотки.
– Эй! – вовремя спохватился я. – На кофе не хватит! Это же вся вода!
На лицо полковника возвратилось серьезное выражение. Он тотчас отнял баллон от лица Петра и прикрутил сверху пластмассовую крышечку.
Вскоре вернулась Гуля и развела костер. А минут через двадцать над котелком поднялся первый пар.
Полковник достал из своего рюкзака поллитровую алюминиевую кружку и ложку.
Насыпал в кружку молотого кофе и присел у костра, ожидая кипения воды.
Гуля отошла в сторону и принялась укладывать свои вещи обратно в двойной баул.
– А чай у тебя какой? – неожиданно спросил ее полковник. – Цейлонский?
– Здесь все китайское. – обернувшись на мгновение, ответила моя жена. – Зеленый есть, желтый… Полковник Тараненко кивнул и повернулся к котелку.
Наконец он налил себе в кружку кипящей воды, бросил туда два куска сахара-рафинада и стал громко разбалтывать все ложкой.
– Товарищ полковник, – проговорил я. – Может, хотите с молоком?
– С молоком? Откуда здесь молоко?
– У меня сухое, детское.
Полковник бросил внимательный взгляд на мои вещи, разложенные рядом с опустошенным рюкзаком.
– Вон то? – спросил он, показывая рукой на банки «детского питания». Я кивнул.
– Ну давай, раз предлагаешь! – Он поднялся, открыл одну банку и высыпал в кружку две или три ложки белого порошка;
Плотно закрыв банку, он вернулся на свой стульчик возле костра. Подул на кружку, посмотрел на небо. Кофе еще был слишком горяч, и он опустил кружку на песок, а сам, порывшись в своем брезентовом рюкзаке, достал бежевую панамку с надписью «Ялта-86» и натянул ее на голову.