Очень хочется что-нибудь придумать. Важный непроясненный вопрос, интригу, приключение, натертую ногу. Потому что снаружи еще холоднее, чем вчера, а здесь натоплено и светло, и вот хозяин стоит против света, может быть, намекая, что пора и честь знать…
— Кстати, о повестке… Анаит, вы ведь из Крыма? Вы должны любить печеную картошку. В глине?
— Мне ее в детстве есть не давали. — улыбается инспектор, — Страшное слово «углеводы». Так что очень люблю. Но ем редко… а где вы взяли глину?
Почему-то картинки в сознание лезли тоже из «черного» кино — человек ночью копает кому-то могилу в промерзшей глинистой почве, а потом, засыпав яму, собирает в пакет немного глины — для картошки.
— К сожалению, источник совершенно прозаический. В клубе взял. В гончарной мастерской. Потому что фольга — это не то.
— А где мы ее будем печь?
— На кухне. Если не пойдем на берег.
— А мы не пойдем, потому что там холодно!
— Значит, мы туда не пойдем.
— Ни-ког-да!
— Глина кончится.
— Я — воспитанница иезуитов. Вы — специалист по секретным операциям. Что-нибудь придумаем.
— Хорошо. — легко соглашается Левинсон. — Что-нибудь придумаем.
* * *
— Ты перестань мне петь, что ты импровизатор! — руки госпожи ФицДжеральд порхают над клавиатурой, глаза смотрят вообще непонятно куда, наэлектризованные волосы шевелятся, тоже, видно, печатать рвутся. — Ты мне перестань петь. Что я, твоих импровизаций не видела? Не наглоталась их по горло и выше? Ты свои импровизации иногда по году готовишь. И никогда на пустом месте не крутишь. Но ты нас втемную уже погонял, спасибо.
Клац-клац-клац — текст закрыт и отправлен, новый вылез на его место, кажется, сам.
— В этот раз, — как она отличает очередной яблочный шарик от манипулятора? Съест же рано или поздно, — я хочу все знать заранее.
А то она меня в очередной раз будет в свежий труп носом тыкать, как будто от этого трупа кому-то стало жарко или холодно. Плохой был человек, и помер плохо; а что все в очередной раз оказалось не так — чему удивляться. Карусель. Лабиринт с масками. И кружит, и кружит. Супруг ее достопочтенный, оказывается, чистую правду говорил — то есть, вообще ничего в виду не имел. Кроме конца света. Который ему увиделся. Но не там, не в университете, и не в Совете, а где?
Теперь вот неожиданно изволь, уже убедившись, что сильно промахнулся, выдумать речь, ответы на вопросы, позицию и стратегию. Причем такую, чтобы госпожа ФицДжеральд ею удовлетворилась. Прямо сейчас. А пшено от проса вам отделить не надо?
— Мы чего хотим? — думает вслух Деметрио, вымеряя кабинет шагами. — Мы хотели, чтобы к нам не лезли. Пока мы сами на ноги не встанем. Хотели, значит…