С прибытием разведчика был созван общий сбор. Он передал Манфреду письмо и пакеты.
Увидев пакеты, Манфред не удержался от улыбки: врач был решительно неисправим. Он прислал Яковлеву, с которым сблизился, коробку сульфамида для лечения язвы ноги и медикаменты для партизанского лазарета. Затем прочел письмо.
«Я разжег костер, чтобы забить тучного теленка по случаю возвращения блудного сына. Поторопись. Мы ждем тебя».
Манфред передал письмо Яковлеву.
— Когда мы выступим навстречу нашим? — спросил гигант.
Манфред взглянул на часы и ответил спокойно:
— Через час.
Русские, ожидавшие посылку с медикаментами, завели разговор с Манфредом. Обсуждали Сталинград, и возбужденные партизаны слушали, как немецкий офицер подтверждал их скорую победу.
На Манфреде был мундир, но он надел куртку Клауса, а не ту форму СД, что носил в Гомеле. Он постоянно следил за временем и попросил попить.
Около двадцати партизан начали седлать лошадей. Их подбадривали радостные крики товарищей. Другие разжигали огромный костер, готовясь к вечернему пиру.
Оставалось еще десять минут.
В этот момент Манфред заметил Женю. Несколько секунд он смотрел на нее, потом удалился.
Потом в тишине прозвучал его повелительный голос.
— Ваши приготовления бесполезны: ваши товарищи не придут, потому что я лично отдал приказ и прибыл представить вам доказательство.
Манфред тяжело дышал, засунув руку глубоко в карман и наклонившись вперед.
А затем раздался взрыв, и его тело рухнуло в снег.
Партизанами овладела ярость. Пинками сапог, ударами прикладов, палок и лопат они превратили труп в кровавое месиво.
Яковлев выждал некоторое время, затем приказал сжечь на костре эти окровавленные останки, чтобы они исчезли навсегда.
Женя, ухватившись рукой за овчинный тулуп Ковалева, смотрела жестким взглядом, как к небу поднимаются сполохи яркого пламени.
После того как прошло полчаса с того момента, как он вернулся от партизан, Гюнтер передал Клаусу письмо Манфреда. Тот обеспокоенно распечатал его в некотором удивлении. Скользнув взглядом по первым словам, он поднялся с мертвенной бледностью на лице и продолжил чтение вслух громким голосом.
«Дорогой Клаус!
Я глубоко обдумал нашу проблему. Если мы совершим обмен, безопасность коммандос будет поставлена под вопрос. Эти тридцать партизан, которых мы выпустим, знают нас в лицо, наши приемы, наш образ жизни. Кроме того, нас не оставит тревога.
Хайнц сказал однажды, что жалость ничего не дает и что для спасения одного ставится под угрозу вся группа. Именно это и случится, если мы выполним до конца то, о чем договорились. Вот почему я решил изменить игру. Я обеспечил гарантии возвращения Гюнтера, потому что знаю, насколько он ценен для нас.