Дверь в лето (Хайнлайн) - страница 47

Наконец, в одно прекрасное утро, я проснулся настолько, что смог встать, совсем так же, как обычно вставал, проснувшись. Накатило легкое головокружение и ничего более. Я знал, кто я такой знал, как попал сюда, знал, что вся предыдущая бодяга мне при снилась.

Я знал, кто меня сюда запсотил. Наркотизировав меня, Белл приказала мне забыть все ее свинство, но либо за тридцать лет анабиоза гипноз потерял силу, либо ее приказ просто не дошел до меня Я немного путался в деталях, но основное помнил хорошо — они как говорят моряки, опоили меня и намылили в плавание.

Я особо не злился на них. Все это случилось только “вчера”, всего лишь один сон назад — но этот сон длился тридцать лет. Я не могу точно описать это ощущение, оно слишком субъективно. Короче говоря, память моя воспринимала это, как “вчера”, а вот чувства — словно все случилось давным-давно. Видели вы когда-нибудь, как телевизионщики одновременно показывают и туманный силуэт питчера,[19] и общий вид стадиона? Вот и со мною было что-то в этом роде… сознательные воспоминания были в полной ясности, а вот эмоциональные реакции были еще не адекватны.

Я рад бы был пустить и Белл, и Майлза на кошачьи консервы, но поспешать с этим не хотелось. Это еще успеется, а сейчас мне. не терпелось заглянуть в 2000 год.

Кстати, говоря о кошачьих консервах, а где Пит? Он должен бы быть где-то рядом…если, конечно, старый бродяга пережил анабиоз

И тогда — только тогда я вспомнил, что нас с Питом разлучили

Я раздразнил Белл и Майлза и они приняли ко мне экстренные меры. Ведь они пытались убить моего кота, разве нет?

Похоже, они учинили кое-что похуже, чем простое убийство; они обрекли его на одичание… на расточение дней своих в блужданиях по задним дворам и стычках — жизнь его окончилась под знаком голода и презрения ко всем двуногим тварям.

Они позволили ему умирать, — конечно, он не мог прожить так долго — и умирать в уверенности, что я бросил его.

Они заплатят и за это… если они еще живы. О, как я хотел застать их в живых — невыразимо!


Тут я вспомнил, что стою в ногах у своей кровати, что вцепился, дабы устоять на ногах, в ее спинку и что из одежды на мне только пижама. Я осмотрелся вокруг, раздумывая, как бы мне вызвать кого-нибудь. Больничные палаты за это время изменились мало. Окна не было, свет шел бог весть откуда; кровать была высокая и узкая — больничные койки, насколько я помню, во все времена, были именно такими, но эта была предназначена не только для сна — там были разные хитрые приспособления, и судно, похоже, составляло единое целое с кроватью. Все эти штуки меня не интересовали, я искал кнопку вызова сиделки. Я хотел получить свою одежду.