Мы идем к старосте. Он дома, пьет кофе с пирожными, курит сигары и уклоняется от оплаты. Собственно говоря, мы этого ждали. К счастью, Генриха Кроля нет с нами; он остался подле Волькенштейна и с восхищением его слушает. Курт Бах ушел в поле с ядреной деревенской красавицей, чтобы наслаждаться природой. Георг и я стоим перед старостой Деббелингом, которому поддакивает его письмоводитель, горбун Вестгауз.
— Приходите на той неделе, — добродушно заявляет Деббелинг и предлагает нам сигары. — Тогда мы все подсчитаем и заплатим вам сполна. А сейчас, в этой суете, мы еще не успели разобраться.
Сигары мы закуриваем.
— Возможно, — замечает Георг. — Но деньги нам нужны сегодня, господин Деббелинг.
Письмоводитель смеется:
— Деньги каждому нужны.
Деббелинг подмигивает Вестгаузу и наливает ему водки.
— Выпьем за это.
Не он пригласил нас на торжество. Пригласил Волькенштейн, который не думает о презренных ассигнациях. Деббелинг предпочел бы, чтобы ни один из нас не явился — ну, в крайнем случае Генрих Кроль, с этим легко было бы справиться.
— Мы договорились, что при освящении будут выплачены и деньги, — заявляет Георг.
Деббелинг равнодушно пожимает плечами.
— Да ведь это почти то же самое, что сейчас, что на той неделе. Если бы вам везде так быстро платили…
— И платят, без денег мы не отпускаем товар.
— Ну, на этот раз дали же! Ваше здоровье!
От водки мы не отказываемся. Деббелинг подмигивает письмоводителю, который с восхищением смотрит на него.
— Хорошая водка.
— Еще стаканчик? — спрашивает письмоводитель.
— Почему не выпить.
Письмоводитель наливает нам. Мы пьем.
— Значит, так, — заявляет Деббелинг. — На той неделе.
— Значит, сегодня! — говорит Георг. — Где деньги?
Деббелинг обижен. Мы пили их водку и курили их сигары, однако по-прежнему продолжаем требовать денег. Так не поступают.
— На той неделе, — повторяет он. — Еще стаканчик на прощанье?
— Почему не выпить…
Деббелинг и письмоводитель оживляются. Они считают, что дело в шляпе. Я выглядываю в окно. Там, словно картина в раме, передо мной пейзаж, озаренный вечерним светом, — ворота, дуб, а за ними — беспредельно мирные поля, то нежно-зеленые, то золотистые. И зачем мы все здесь грыземся друг с другом? Разве это не сама жизнь — золотая, зеленая и тихая в равномерном дыхании времен года? А во что мы превратили ее?
— Очень сожалею, — слышу я голос Георга, — но мы вынуждены на этом настаивать. Вы же знаете, что на той неделе деньги будут гораздо дешевле. Мы и так уж потеряли на вашем заказе. Все это тянулось на три недели дольше, чем мы предполагали.