— Проходите, — улыбнулся Сергей, пропуская меня в ярко освещенный зал, где за длинными столами сидели два юноши и девушка. У всех к одежде приколоты бейджики —«Аркадий», «Елена», «Нектарий».
«Нектарий? Вот так имя!».
— Ко мне присаживайтесь, — крикнул Нектарий.
Аркадий засмеялся:
— Самых красивых —себе, так, Ник?
Нектарий не ответил, только улыбнулся. Я присела на стул напротив него.
— Ваш паспорт и аттестат, пожалуйста.
Нектарий был толст и некрасив, волосы на его голове топорщились, словно к ним никогда не притрагивалась расческа. Рыжеватая борода топорщилась на подбородке, точно приклеенная пакля.
— Марина Александровна Книппер.
Прочел Нектарий и поднял глаза от паспорта.
— Родственница?
— Что?
— Ольга Книппер, жена Чехова, вы, случайно, не ее потомок?
Не знаю, как и почему это произошло, но мой язык, точно обладая собственной волей, повернулся и произнес:
— Да, ее.
Впоследствии я не раз размышляла об этом случае, случае первой лжи и не могла найти причин, заставивших меня солгать.
Коллеги Нектария посмотрели на меня с интересом.
— Я читал письма Книппер к Чехову, — сообщил Аркадий. — Очень занимательно.
— Возьми паспорт, — переходя на «ты», сказал Нектарий.
— А аттестат?
— Аттестат останется у нас до окончания экзаменов. В случае, если не поступишь, мы тебе его вернем.
— Поступит, — уверенно сказал Аркадий.
— Вот твой экзаменационный лист. На каждый экзамен приходи с ним и с паспортом.
— И со шпорами, — вставила Елена.
— И со шпорами, — усмехнулся Нектарий. — Да, чуть самое главное не забыл, — ты нуждаешься в общаге?
Я ожидала этого вопроса и, если бы его не последовало, мне пришлось бы самой узнавать у них, где мне жить на период экзаменов. Эти трое сидели передо мной, как жрецы древнего культа, они —я почему-то не сомневалась, — все были москвичами, и, закончив принимать абитуриентов, разойдутся по своим уютным квартирам.
Мне хотелось сказать «не нуждаюсь», но, представив холодную ночную улицу города либо зал ожидания на вокзале, где кругом —менты и бомжи, я проговорила:
— Да, нуждаюсь.
Небо не рухнуло на землю и не случилось всемирного потопа.
— Хорошо, — сказал Нектарий. — Адрес общаги знаешь? Вот с этой бумажкой —к коменданту…
Между двумя утрами: тем, когда я впервые увидела памятник Михайло Васильевичу, и еще одним июльским утром, когда я стояла у этого же памятника со следами слез на лице, не знающая, куда пойти и что делать, — прошло пятнадцать дней. Мне казалось, что первые дни в Москве я жила по своему собственному, изюминскому, времени. Времени —октябрьской мушке, привезенной мною из родного городка в сумке и застрявшей в моих волосах. Но московское время —паук, одним броском умерщвляло октябрьскую муху и вступало в свои права, заставляя дни лететь подобно оперённой стреле.