— Тьфу! Вы дадите договорить-то, задолбали перебивать. Да, вначале была сотня. Но я ж внятно сказал на понятном вам балбесам языке — шла крупная карательная экспедиция. Значит драться пришлось — когда дерешься — будут раненые. Чего неясно?
— Ну, ясно.
— Так вот последним рейсом Мамкин на своей этажерке вывез всех, кто еще оставался — торопиться надо было, взлетали с озера, а ледок там уже был чахлый. И получилось у Мамкина на борту десять детей разного возраста, да их воспитательница, да двое раненых партизан. И у линии фронта его перехватил немецкий ас, ночник-истребитель. Атаковал и поджег. Как Мамкину удалось на горящем самолете от немца оторваться, что тот его по своему обычаю не добил — неизвестно. А вот то, что он не выпрыгнул с парашютом, а продолжал вести самолет, хотя по инструкции должен был как раз выпрыгнуть — известно.
Горел заживо — лицо, руки, ноги, а еще при этом надо было управлять самолетом, в темноте его посадить. Но посадил. Подбежавшие люди и вылезший первым старшой мальчонка стали помогать выбираться остальным, не некоторых уже одежка дымилась, а у Мамкина еще хватило сил выбраться самостоятельно, хотя ноги до костей обгорели и на лице только глаза целые остались — очки защитили. Спросил: 'Дети живы?' — и свалился. Умер от ожогов через неделю. Награжден посмертно орденом Красного Знамени. Вот и думаю — если бы он прыгнул — никто б его не попрекнул, самолет горел, инструкция предписывала прыгать. Не прыгнул. Что ему эти дети чужие? Он их и так вывез кучу.
— Ну в то время так было принято.
— Да прямо. Можно подумать шкурников было мало. И опять же напомню — у него в кабине за спиной особиста с 'Вальтером' не было. Дети были, это да. И парашют был. Вот я и не могу решить, что такое геройство — глупость или совсем наоборот.
— Ну наверное когда вокруг одни крысы, тогда наверное глупость. А так… ты мне этим рассказом напомнил о другом, подобном… — приходит мне в голову вдруг ассоциация.
— А точно похоже, что сегодня Пал Ляксандрыч кусал всех подряд — веселится Серега.
— Это совсем другая история с совсем другой географией — отвечаю пулеметчику.
— Но похоже все-таки про войну? — добивается точности Сергей.
— Ну а то ж!
— Значит заразились вы от музейного каким-то музейным вирусом! — констатирует он.
— А тебе неинтересно что ли? — сердится Енот.
— Да ладно, не заводитесь, нам еще тарахтеть и тарахтеть. Что за история-то с географией?
— Да в царское еще время в гимназиях изучали историю Римской империи в обязательном порядке. И в частности был там такой хрестоматийный рассказ про осаду Рима этрусками. Ну и простой римский паренек — патриций именуемый Муций, отправился в лагерь врага, благо знал обычаи и язык осаждавших. Добрался до шатра царя этрусского Ларса Порсены…