Нам лучше больше не видеться. Не пиши мне, не звони и не заходи навестить, когда будешь в Париже. Это не приказ бывшего преподавателя, а просьба друга.
Я много думал о нашем разговоре. Ты была несносной студенткой, но, как я уже говорил, у тебя есть инстинкт, бесценное в твоем деле качество. Я горжусь твоими успехами, хотя моей заслуги тут нет — любой наставник распознал бы твои задатки. Теория, которую ты мне изложила, вполне правдоподобна, мне даже хочется в нее поверить, ты, возможно, приближаешься к истине, смысла которой мы пока не понимаем. Следуй путем пеласгов и — кто знает? — может, он тебя куда-нибудь приведет.
Как только ты ушла из мастерской, я вернулся домой, раскрыл отложенные много лет назад книги и записи и просмотрел их. Тебе известно мое маниакальное пристрастие к порядку; в моем кабинете, где мы провели немало счастливых часов, все классифицировано и расставлено по порядку. В одном из блокнотов я наткнулся на фамилию человека, чьи исследования могут быть тебе полезны. Он всю жизнь изучал крупные миграции народонаселения, написал много работ об азианических народах, но почти не публиковался, довольствуясь чтением лекций перед избранной аудиторией. На одну из таких встреч с ним мне повезло попасть. Он тоже высказывал новаторские идеи относительно перемещений первых цивилизаций Средиземноморского бассейна. У него было немало противников, но кто их не имеет в нашем-то деле? Собратья-археологи очень завистливы. Человек, о котором я пишу, настоящий эрудит, и я бесконечно его уважаю. Встреться с ним, Кейра. Я знаю, что он переехал на Елл, маленький островок Шетландского архипелага, в северной части Шотландии. Кажется, он живет затворником и ни с кем не желает говорить о своих работах, поскольку обижен на весь свет. Будем надеяться на твое обаяние.
Очень может быть, что открытие, о котором ты так давно мечтаешь, собираясь назвать его своим именем, находится на расстоянии вытянутой руки. Я в тебя верю, ты своего добьешься.
Желаю удачи,
Макс.
Кейра сложила письмо, убрала его в конверт, встала, сложила посуду в раковину и пустила воду.
— Сварить тебе кофе? — не оборачиваясь спросила она.
Я не ответил.
— Мне очень жаль, Эдриен.
— Ты сожалеешь, что этот человек все еще в тебя влюблен?
— Не об этом, а о том, что он обо мне говорит.
— Ты не узнаешь себя в описанной им женщине?
— Не знаю, уже нет, но искренность тона доказывает, что доля истины в его словах есть.
— Его главная претензия заключается в том, что тебе якобы легче причинить боль любящему тебя человеку, чем измениться самой.