— Эй, солдат, что вы собираете?
Я, перепрыгивая с кочки на кочку, по корням и пням приблизился к ней и протянул горсть клюквы. Ее глаза сверкнули, и она с видимым удовольствием начала кушать ягоды.
— Я тоже хочу собирать клюкву, — попросилась она.
Аня была в хромовых сапожках и не боялась замочить ноги. И все же далеко в воду она не могла зайти, не могла перепрыгивать по кочкам и корням деревьев. Я приносил ей пригоршни клюквы, и она с большим удовольствием ела кисло-горькую ягоду. Так завязалась у нас «клюквенная» дружба, которая, возможно, переросла бы в любовь, но…
Мы регулярно стали встречаться, причем больше по инициативе Ани. Однажды, перепрыгивая на кочку, на которой стоял я, она обхватила меня, боясь упасть в трясину, и вдруг прижалась, обдав меня жаром. Она подняла ко мне лицо со стыдливым и умоляющим взглядом. Мы долго, а может быть, только мгновение смотрели друг другу в глаза, и она не вьщержала, уткнулась лицом в мою шинель и заплакала. Я растерялся. Хотел поцеловать девушку, но она прятала лицо. Так мы стояли, и я не знал, как поступить. Внезапно Аня оттолкнулась от меня и, не разбирая дороги и проваливаясь в мох, бросилась прочь прямо по воде.
На следующий день в обычное время она не пришла — напрасно я прождал, не уходя далеко. Что-то перевернулось у меня в сердце, стало тоскливо. В этот вечер противник обстреливал наш штаб из орудий. Когда начался обстрел, мы легли на пол, под нары и стол. В этот вечер у нас была связистка из полка. Она тоже упала на пол и, потянув меня на себя, начала целовать.
— Не теряйся! — подшучивали офицеры. — Лови момент!
Но мне в такие минуты было не до любви. Потом эти же офицеры рассказывали, что она всегда, когда бывали бомбежка или артобстрел, тянула на себя кого-либо и отдавалась с азартом. Мне думается, они преувеличивали, если вообще не врали.
Назавтра я встретил Аню на обычном месте. Она мало говорила, была задумчива, а затем пригласила к себе в гости, пообещав познакомить с напарницей. Я отнекивался, не решаясь встретиться с Чернявским, но она переубедила меня, сказав, что начштаба нет, он поехал в полки.
Я пришел в избушку начштаба, огляделся: большой стол, карта на стене, на маленьком столике — рация, за ней девушка с наушниками на голове. Аня нас познакомила. Здесь же у стены были двухъярусные нары радисток, а в другом углу — раскладушка, покрытая одеялом.
Аня сказала, что мы будем пить чай, и достала печенье, сахар, чашки. После предложила спирт, но я отказался. Лена, вторая радистка, попросила Аню, чтобы она подежурила, пока Лена не вернется, — видимо, решила оставить нас одних, «создать условия». Я явно терялся, Аня тоже вела себя скованно — обоим нам было неловко. Не знаю, как бы все закончилось, если бы не приезд Чернявского. Я вскочил, приветствуя начальника штаба по стойке «смирно». Он, стрельнув глазами на меня и на Аню, стал раскладывать карты на столе и велел найти Лену. Мы вышли.