Зазвонил телефон. Он снял трубку.
— Здравствуй, — с придыханием сказала ему в ухо Лиз.
— Здравствуй, — сказал он.
— Как дела?
— Хорошо.
— Он ушел, — сообщила она. — Приезжай скорей.
— Еду.
— Поторопись, — попросила Лиз и повесила трубку.
Роджер запер магазин, сел в машину и на всех парах помчался в Сан-Фернандо.
В полдевятого того же вечера Вирджиния позвонила в магазин. Никто не ответил. Подождав до девяти, она позвонила снова.
В подавленном настроении Вирджиния набрала номер матери.
— Я тебя не подняла? — спросила она.
— В девять-то часов?! — ответила Мэрион. — Ты, наверно, совсем старушенцией уже меня считаешь.
— А я тут одна сижу. Роджер уехал в магазин, поработать.
— Бедняжка Роджер, — сказала Мэрион. — Он поговорил с Чиком Боннером про магазин?
— Нет, — ответила Вирджиния. — Что ты об этом думаешь? Тебе понравилась идея?
— По-моему, из этого могло бы что-то выйти.
— Чик тебе понравился?
— Да, — сказала Мэрион. — Прямой человек, как мне показалось, и недюжинных способностей.
— Как думаешь, он смог бы стать хорошим партнером для Роджера?
— Думаю, он был бы отличным партнером. Если бы Роджер смог с ним сработаться и не чувствовать… как бы это сказать? Не обращать внимания на некоторое неравенство.
— А как тебе Лиз Боннер?
— Мне нужно отвечать?
— Пожалуйста, — сказала Вирджиния. — Ты не заденешь моих чувств.
— Мне лично кажется, — начала мать, — она как раз из тех, кого я и ожидала встретить здесь, в Лос-Анджелесе. То есть это женщина, ничего особенного из себя не представляющая. Какая-то никакая. Пустое место. Ни говорить не умеет, ни держать себя, ничего-то она не знает. По-моему, здешние автокафе, универмаги и закусочные полны таких девушек.
— Вот и я так считаю, — сказала Вирджиния. — Такие в супермаркетах раздают бесплатные образцы какого-нибудь нового плавленого сыра.
— Нет-нет, — возразила миссис Уотсон. — Я скажу тебе, что это за тип людей. Она из тех — ты послушай меня, Джинни, — из тех, кто… В общем, представь, что тебе нужно пробраться к прилавку с майонезом, чтобы купить баночку со скидкой, не за семьдесят девять центов, а за сорок девять; и вдруг дорогу тебе перегораживает тележка. А тележку эту толкнула туда, чтобы ты не успела пройти, такая вот полненькая коротышка, а сама она уже у прилавка с майонезом, и пока ты кипишь от злости и бормочешь себе: «Эта баба что, навсегда проход заблокировала?» — эта пышка одарит тебя беззаботной улыбочкой и уведет последнюю баночку майонеза за сорок девять центов.
— Зачем ты это говоришь?
— Просто знаю, и все, — сказала миссис Уотсон.