– Он бы охотно с тобой поговорил, Ханна, – сказала мне мать.
– А я с ним нет, – ответила я. Слишком отвратителен был он прошлой ночью. – И что это вообще такое? И почему он укрылся в своей комнате как избалованный ребёнок?
– Ему стыдно, – ответила мать, а я заметила:
– У него есть на это все основания. И не только у него.
Мать сделала удручённое лицо.
– Я знаю. Я никогда не была для вас, детей, хорошим примером.
– Ты и сейчас таковым не являешься, – сказала я и оставила её.
– Ну как ты? – немного позднее спросила Тони.
– Не знаю, – ответила я. – Впервые в жизни я желаю себе другую семью. Эта какая-то придурочная.
– Хелена к нашей семье не относится, – спокойно откликнулась Тони. – Она просто несчастная сумасшедшая, которая случайно прожила здесь пару недель.
– Нет, – возразила я. – Это как раз не случайность! Мама и Филипп хотели, чтобы она тут жила. Ты не видела, что было здесь прошлой ночью, Тони, но я с тех пор ощущаю себя такой грязной. Понимаешь, это не была одна из тех житейских катастроф, в которых иногда можно найти смешную сторону. Ничего, что можно было бы описать в моей колонке. Это не то переживание, про которое потом скажешь – это было ужасно, но это меня закалило. Я, знаю, что Хелена больна, и, возможно, это оправдывает то, что она сделала с крысой – но Филипп-то не болен, а он участвовал.
– Под воздействием наркотиков люди совершают странные поступки, – сказала Тони.
– Возможно, – ответила я. – Но когда я думаю о том, что они оба натворили, мне становится плохо. Прости, Тони, но сегодня я не смогу быть нормальной няней для твоих детей.
Тони кивнула, как будто она ничего другого и не ожидала.
– Ничего страшного. Возможно, в следующий раз.
– Хм, да, – сказала я с отсутствующим видом.
Позже я вышла в сад. Йост уничтожил все следы ночной сцены в ротонде. Только нарциссы было уже не спасти.
– Летом ничего уже не будет заметно, – сказал он.
– Я всё равно буду об этом думать, – ответила я. – Ах, Йост, я не хочу больше жить в этом доме!
Йост обнял меня.
– Я, наверное, тоже.
После той ночи, когда Хелена разорила нашу клумбу с нарциссами, всё вдруг стало не таким, как прежде. Словно её несчастный ритуал погасил во мне любовь к жизни. Ничто меня больше не радовало, ничто не было важно. Моего брата я видеть не хотела, жалобы Виви на новую работу действовали мне на нервы, как и жалобы Тони на бессонную семейную жизнь. Соня и Карла нервировали меня диетическими советами, а один только вид моей матери вызывал у меня желудочные спазмы.
Меня больше не интересовал даже Борис. Наше знакомство вдруг показалось мне смешным и лживым. То, что началось с такого количества лжи, не могло закончиться хорошо. Я перестала отвечать на его письма.