Действительно, со стороны леса над землей двигались огонечки. А от реки слышны были звуки неторопливых шлепков о воду — даже не шлепков, а такие звуки издают погружаемые весла, шипенье с бульканьем. Потом раздались голоса, вполне человеческие, только о чем был разговор — непонятно. Далековато, да и беседа велась вполголоса. Да, к тому же на незнакомом языке.
— Руотси (шведы, перевод, примечание автора)! — прошептал Лаури.
Ну, шведы — так шведы. Чего же они, гады, по ночам шляются! А когда же им ходить, если днем местные могут и не понять и пришибить невзначай. Отношения Ливонского ордена со шведами было натянутое, следовательно, и ливы относились к ним без особого доверия. Ободренные папскими буллами из Бати-ханства, призывающими к торговой блокаде Ливонии, крестовому походу против врагов веры, они могли позволить себе различные безобразия, основанные, как правило, на мелкошкурных интересах. Католичество, насаждаемое папскими легатами, было очень агрессивным. Впрочем, как и константинопольское православие. Старая вера, практикуемая повсеместно на северах, представлялось угрозой для могущества церквей, основой могущества которых были богатства. Вера, истинная Вера, в рассмотрение не бралась. Только обогащение, и, желательно, сиюминутное.
Илейко еще думал про шведов, а Лаури уже пополз из шалаша, толкая рядом с собою рогатину. Ночных старателей, если судить, по количеству огней, было пять человек. Да еще один в лодке. Но это, наверно, кто-то из местных, просто перевозчик. Его в расчет можно было не брать. Бортник в свои планы Илейку не посвящал, поэтому тому было трудно выработать стратегию поведения. Тем не менее, он двинулся следом, надеясь сориентироваться по ходу дела.
Лаури же не собирался выходить один на один с дубиной наперевес против целой банды, как сначала заподозрил Илейко. Рогатина в его руках ловко ужалила последнего человека в затылок, хорошо освещенный отставленным факелом. И одновременно сбила наземь горящую головню. Та, зашипев о влажную прошлогоднюю траву, вобравшую в себя всю сырость ночи, потухла. Не успел еще встревожиться предшествующий падающему лиходей, как бортник подхватил за ноги обмякающее тело и одним рывком сдвинул его назад, к Илейко. Тот ничего более придумать не мог, как отползать вместе с оглушенным пленником назад, к шалашу. Следовало делать это поскорее, потому как шведы всполошились и начали осматриваться по сторонам, вращая своими факелами из стороны в сторону.
Пленник принялся оживать, но Илейко не позволил ему это сделать: чуть сдавив шею, отправил того снова в темную страну беспамятства. Однако пятясь назад, да еще и с телом в охапке, он сбился с пути и к шалашу не попал. В полной черноте ночи Илейко не узнавал места. Не мудрено, времени провести рекогносцировку не было, все ушло на здоровый сон. Бортник тоже куда-то делся.