— Нет. А если бы и растолстела, то все равно осталась бы красивой.
— Ах, нет, Беа, пожалуйста. Я наивна, но не глупа.
Беатрис встала рядом с Энн.
— Я говорю совершенно серьезно, — решительным тоном произнесла она. — Признаю, что раньше ты была несколько излишне, гм… полной. Но сейчас ты вполне можешь позволить себе поправиться на пару килограммов. Мне кажется, ты теперь просто худышка, а мужчины не любят костлявых женщин.
Энн судорожно вздохнула.
— Я не хочу возвращаться к своему старому облику, не хочу быть толстушкой Энн!
— Ах, дорогая. Та Энн была тобой, моей лучшей подругой. Она была веселой и доброй, хотя, да, полненькой.
— Толстой. Ты должна признать, что сейчас я выгляжу лучше.
— Ну, конечно, лучше. Но это не значит, что если ты поправишься на пару килограмм, то сразу станешь…
— Безобразной.
— Ты никогда не была безобразной! — пылко возразила Беатрис.
— Люди не узнавали меня на балу у Ветмора. Ты сама говорила, что я стала другим человеком.
— В основном это произошло благодаря одежде и прическе. И потом, ты обрела уверенность в себе. Ты действительно стала другим человеком, Энн. Но это касается не только твоей внешности. Смогла бы ты войти в «Казино» два года назад, зная, что общество тебя отвергнет? Смогла бы ты подойти к мужчине, разбившему твое сердце, и заставить его поцеловать себя?
— Конечно, нет, — прозвучал неуверенный ответ, но Энн знала, что Беатрис права. Никогда уже не сможет она снова стать той застенчивой девушкой, которая вспыхивала румянцем от любого мужского взгляда. Та Энн погибла под обломками прошлого.
— Смогла бы прежняя Энн дать согласие на прогулку на яхте со своим бывшим мужем ради выполнения нашего коварного плана? — спросила Беатрис, смеясь.
Ослепительная улыбка вспыхнула на лице у Энн.
— Не смогла бы.
— Вот видишь! Даже если ты завтра проснешься толстой, как корова, ты все равно не сможешь стать прежней Энн.
Все еще улыбаясь, Энн все же снова повернулась к зеркалу и озабоченно похлопала себя подушечками пальцев по щекам.
— Так ты считаешь, что я не толстею?
Беатрис взглянула на стройную, прелестную Энн и, дурачась, покачала головой:
— Ты просто неприлично растолстела. Не смей ничего есть, по крайней мере, месяц. Ну, а сейчас — вперед, соблазнять Генри!
Энн сделала большие глаза, изображая «оскорбленную невинность».
— Мы, насколько мне помнится, не говорили о том, что я должна его соблазнить, — напомнила она, произнеся последнее слово шепотом, как будто кто-нибудь мог их услышать.
— Ну, невозможно же предусмотреть всего! — развеселилась Беатрис и, схватив Энн за руку, потащила из комнаты. — Карета ждет вас, мисс, и шлюпка, которая доставит вас на яхту, тоже!