* * *
На причале вовсю кипела работа. Рыбаки, в основном промышляющие в это время года устрицами и мидиями, возвращались с утреннего лова. Воздух был густо насыщен ароматами, которые с непривычки трудно было назвать приятными: смесь запаха морской воды, гниющих водорослей и рыбы. В самом конце причала стояла на якоре маленькая одномачтовая яхта Генри, и только ее мачта виднелась над рыбацкими шхунами, раскачиваясь, как метроном, отбивающий ритм какой-то едва слышной за шумом музыки.
Все чувства, владевшие Энн до сих пор, уступили место ощущению праздника. Она отнесла это на счет прекрасного дня и того, что она делает еще один шаг в выполнении их с Беатрис задумки. Энн неустанно повторяла себе, что если у нее и возникло радостное чувство оттого, что она встретится с Генри, то только потому, что она неуклонно движется к своей конечной цели — камня на камне но оставить от его репутации.
И, наблюдая за ритмичными покачиваниями мачты, она напевала про себя: «Я ненавижу Генри Оуэна, я ненавижу Генри Оуэна». Но эта песенка перестала помогать ей, когда она увидела его. Он стоял за штурвалом, и весь его облик излучал спокойную мужественность и уверенность в себе. На нем была старая шерстяная просоленная капитанская фуражка, когда-то черная, а теперь сероватая, сдвинутая на затылок. Энн не могла оторвать взгляда от красивого открытого лица, высокого лба, обрамленного непослушными завитками каштановых волос. Кремовый рыбацкий свитер облегал его мускулистое тело. Коричневые брюки в обтяжку, заправленные в сапоги, довершали костюм человека, которого никакой шквал не заставит выпустить штурвал из крепких рук. Он выглядел превосходно. Даже слишком.
Энн глубоко втянула в себя соленый, морской воздух.
«Я его ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу…»
Увидев девушек, Генри улыбнулся. У Энн мгновенно задрожали колени.
— Доброе утро, дамы.
Беатрис лишь холодно кивнула в знак приветствия, а Энн неожиданно для себя радостно воскликнула:
— Здравствуйте! Просим разрешения подняться на борт! — весело выкрикнула она тоном заправского моряка, и ей показалась, будто она хлебнула лекарства для храбрости.
Генри протянул ей руки, и после минутного колебания она прыгнула с причала в его объятия, уверенная, что он подхватит ее.
— Вы легкая, как перышко, — нежно прошептал он, опуская Энн на сверкающую чистотой палубу, Энн, как в забытьи, улыбалась Генри и опомнилась, только услышав настойчивое покашливание Беатрис.
— Теперь моя очередь, — ворчливо напомнила Беатрис.
— Окажите мне честь, позволив помочь вам, мисс, — раздался веселый голос из каюты.