— Что же это был бы у нас за закон, если бы мы применяли его селективно? — Последнее слово, selectivamente, получилось у Фахардо винегретом из «сл» и «тв».
— По-моему, мы до сих пор и без закона хорошо обходились, — сказала Глория.
— Пфффф! — Teniente чопорно выпрямился. — Вы то признаете свою вину, то отрицаете. И что прикажешь делать полицейскому, a, guey? Я тебе скажу — что. Ты мужчина, ну так и будь мужчиной. Вы оба заслужили по сроку.
Фахардо проворно извлек из кармана наручники и приковал руку Карлоса к подлокотнику его шезлонга.
— Одиночное заключение, — сообщил он. — Электрический стул!
И, исполнив под аккомпанемент собственного мурлыканья несколько торжествующих танцевальных па, допил остававшееся в бутылке пиво.
— Yo soy el policia, уо tengo manillas rdpidas[62]…
Он вскрыл еще одну бутылку и сунул ее Глории в руки, другую, последнюю, предложил Карлосу, сказавшему:
— Нет, спасибо.
Глория поставила бутылку на пол. Фахардо этого не заметил, он опустился в свой шезлонг и повернулся лицом к горам.
— Вы не представляете себе, что сейчас увидите. — Он махнул рукой на горизонт.
Солнце почти уже село.
— Это зрелище… — Он попытался произнести presiosa[63], но, не справившись с двумя «с», заменил его на linda[64].
— Мы его видели по дороге, — сказала Глория.
— Ннннне… — Фахардо покачал головой, к которой присоединилось и все его тело. — Вы не видели самого главного.
Глория собралась было спросить, что представляет собой самое главное, однако Фахардо поднял ладонь, не дав ей произнести ни слова, — и поднимал всякий раз, как она пыталась заговорить: целых пять минут, пока солнце не сошло со сцены окончательно.
— Смотрите, — только и выдохнул он.
Облака неторопливо меняли цвет, становясь тем ярче, чем пуще темнело небо. Минуты полторы контраст этот все усиливался: розовое облако рассекало небо, желтое плыло по нему, а затем оба они — нереальные и светозарные — забелели на угольной черноте.
Чем все и завершилось. Облака начали быстро темнеть, повторяя ту же литанию красок, что и небо за девяносто секунд до них. Россыпь яркой картечи пробила черноту небес, разбудив цикад. Хлынувший с неба слабый свет обратил лица трех сидевших посреди патио людей в маски.
— Ну вот, — сказал Фахардо, — разве это не самое лучшее?
— Очень красиво, — согласился Карлос.
Фахардо повернулся к нему:
— Ты и вправду никогда этого раньше не видел, guey!
— Никогда, сеньор.
— Ну, значит, кое-что ты в жизни проглядел. — Teniente взглянул на бутылку Глории: — Пить, стало быть, не желаете. Я уверен, ваш друг не отказался бы от глоточка, — он ведь за вас срок мотает.