— Я предпочитаю страдать безмолвно, — сказал Карлос.
— Вы настоящий рыцарь, сеньор. И родились через четыре тысячи миллиардов лет после настоящего вашего времени. — А затем Глории: — Где вы его подобрали?
— У нас есть вопросы к вам, Teniente.
— Вопросы — это для школьников и для… для… — он щелкнул пальцами, подыскивая окончание для своей апофегмы, — для женщин. Siempre[65]. Где деньги? Почему ты опоздал? Почему ты не подарил малышу игрушку, ту, маленькую? Что ты хочешь на обед! Как ты хочешь сегодня ночью! С чего ты взял, что можешь воткнуть это сюда!
Он захохотал — и хохотал, пока не облил себя пивом, и тогда выругался.
— Так я и есть женщина, — сказала Глория. — И значит, вправе задавать вопросы.
— Ах, вы женщина? А я вас за снежного человека принял. — Фахардо допил пиво и потянулся к бутылке Глории: — Вы позволите? Спасибо.
«Да, берите» Глория сказала, когда он уже покончил с первым глотком. Фахардо ткнул в ее сторону горлышком бутылки:
— Напрасно вы пренебрегаете этим напитком, сеньора. Он далеко не дешев.
— Вижу, вы покупаете американское пиво, — сказала Глория.
— Только его. А вы полагали, я «Корону» пью? Да я мексиканского пива в рот не возьму.
— Нет? — спросила она.
— Ни под каким видом, guey, — сообщил, обращаясь к Карлосу, Фахардо. — И знаешь почему? Потому что его делают из воды, в которую ссут мои дети. Хватит с меня и того, что я им пеленки меняю, еще и пить это добро, чтобы расслабиться, — увольте.
— А вы меняете им пеленки? — спросила Глория.
— Американское пиво чистое, — объявил Фахардо. — Да, я меняю их гребаные пеленки. Вы меня совсем не цените, сеньора. Я только одно от вас и получил — жестокое разочарование…
Он промокнул подолом рубашки глаза.
— Как тебе мои наручники, guey?
— Неплохо.
— Не жмут?
— Нет.
— Ты чувствуешь, что отбываешь срок?
— Я его отбываю, — ответил Карлос.
— Да, но чувствуешь ли ты это? Чувствуешь ли, как становишься другим человеком? — Фахардо встал, вытер рукой губы. — Вы должны почувствовать, это удержит вас от совершения новых преступлений, сеньор, а иначе какой же смысл сидеть в тюрьме?
Он сцапал Карлоса за запястье и передвинул запор наручников на одно деление.
— Это тебе как? — спросил он, дыша Карлосу в лицо.
— Хорошо.
Щелчок.
— А теперь?
— Хорошо.
Щелчок.
— А теперь?
На щеках Карлоса вздулись желваки.
— Вот теперь, пожалуй, плоховато.
Фахардо улыбнулся, поцеловал Карлоса в нос и на пару делений ослабил наручники.
— Ты почти уже уплатил обществу то, что задолжал ему, — произнес он, падая в шезлонг.
— Вы помните мой первый приезд сюда, Teniente? —